— Ты трубку не бросай! Я всё равно дозвонюсь! — кричала Ирина Владимировна в телефон так, что было слышно без громкой связи.
Наташа держала телефон в вытянутой руке и смотрела на него, как на что-то неживое. Восьмой звонок за утро. Восьмой. Было половина десятого.
Она нажала на красную кнопку.
Телефон тут же завибрировал снова.
— Я вижу, что ты сбрасываешь! — уже орал голос из трубки, потому что Наташа случайно задела приём. — Ты думаешь, тебе это так сойдёт?! Наташа, не доводи меня!
— Ирина Владимировна, — сказала Наташа ровно, — я сейчас на работе.
— На работе она! — захохотала свекровь. — Работница нашлась! Ты Костиной матери на телефон ответить не можешь?! Я тебе, между прочим, мать! Почти мать! Двадцать лет уже!
— Что вы хотели?
— Ты знаешь, что я хотела! Я третью неделю одно и то же говорю! Триста пятьдесят тысяч! Мне нужно триста пятьдесят тысяч, и немедленно!
— Нет.
— Что значит нет?!
— Значит нет, — повторила Наташа и нажала отбой.
Звонок пошёл снова через сорок секунд. Она отключила звук и убрала телефон в ящик стола.
В обед телефон показал четырнадцать пропущенных и три голосовых сообщения. Она не слушала голосовые. Просто видела, что они есть.
А вечером Ирина Владимировна приехала лично.
Наташа услышала её ещё на лестнице — голос свекрови пробивался сквозь железную дверь, как будто та была картонной.
— Открывай! Я знаю, что ты там! Машина во дворе стоит, я видела! Открывай, кому говорю!
Наташа подошла к двери. Посмотрела в глазок. Ирина Владимировна стояла в шубе, несмотря на то что на улице было плюс восемь, с большой клетчатой сумкой и с таким лицом, будто её только что оскорбили лично перед строем.
— Наташа! — снова грохот по двери. — Не позорь меня перед соседями! Открой!
Наташа открыла.
Свекровь не вошла — прошла насквозь, плечом отодвинув Наташу, будто та была вешалкой.
— Наконец-то, — выдохнула она и прошла прямо в гостиную, не снимая сапог.
— Разуйтесь, пожалуйста, — сказала Наташа.
— Что?
— Разуйтесь. У нас светлый ламинат.
— Ты мне ещё будешь говорить, что делать! — Ирина Владимировна всё же пнула сапоги в угол и прошла дальше. — Где Костя?
— Задерживается.
— Удобно. Как всегда. — Она опустилась на диван с таким видом, будто всю жизнь здесь жила. — Садись, разговаривать будем.
— Я постою.
— Как хочешь. — Ирина Владимировна вытащила из сумки какие-то бумаги, положила на стол. — Я тебе привезла расчёты. Смотри. Вот ремонт в моей квартире — триста пятьдесят тысяч минимум. Я уже мастеров нашла, уже сроки согласовала. Мне нужно внести предоплату — сто пятьдесят тысяч. Остальные двести — через месяц, когда они работу закончат.
— Ирина Владимировна, — Наташа смотрела на бумаги не двигаясь, — я вам уже три недели отвечаю одно и то же.
— И я тебе три недели отвечаю! Я мать твоего мужа! Я его двадцать шесть лет поднимала одна! Одна, понимаешь?! Без отца, без помощи! И теперь мне нужна помощь, и мой сын обязан...
— Костя об этом знает?
— Что?
— Костя знает, что вы требуете у меня деньги на ремонт?
— Это не твоё дело! — Ирина Владимировна резко встала. — Не твоё! Вы семья, у вас есть деньги, я знаю, что есть! Костя мне говорил, что ты в прошлом году получила премию — восемьсот пятьдесят тысяч! Восемьсот пятьдесят! Ты что, обеднеешь от трёхсот пятидесяти?!
— Костя не должен был этого рассказывать.
— Он мне сын! Он мне всё рассказывает! — Ирина Владимировна подошла ближе, голос поднялся ещё на тон. — И вообще, Наташа, я тебе вот что скажу. Ты живёшь в этой квартире — а квартиру кто покупал, ты помнишь? Мы с Костей покупали! Я вложила сто двадцать тысяч в первый взнос!
— Это было восемь лет назад, — сказала Наташа. — И мы вам вернули сто двадцать тысяч через полтора года.
— Ну и что?! — взмахнула руками свекровь. — Я вложила, я помогла, а ты теперь тут хозяйка строишь! Ты здесь никто, ты понимаешь? Никто! Приживалка на Костиной фамилии!
— Я здесь жена, — ответила Наташа.
— Жена! — передразнила Ирина Владимировна с такой интонацией, будто это слово было оскорблением. — Жена без детей, между прочим! Десять лет прожили — и ничего! Пусто! Костя из-за тебя без наследников останется, а ты ещё деньги зажимаешь!
— Ирина Владимировна.
— Что — Ирина Владимировна?! Я правду говорю! Ты жадная, бессовестная, неблагодарная! Он тебя содержал первые три года, пока ты работу искала! Ты мне по гроб жизни обязана, и ему обязана! А теперь что — нажилась и нос воротишь?!
— Я работу не искала три года, — тихо и очень чётко произнесла Наташа. — Я открывала своё дело. И через три года это дело приносило больше, чем зарплата Кости. Это вы тоже знаете.
— Ой, бизнесвумен нашлась! — фыркнула Ирина Владимировна. — Тетрадочки продаёт в интернете и думает, что бизнес!
— Онлайн-школа с оборотом шесть миллионов в год — это не тетрадочки, — сказала Наташа всё так же спокойно.
Свекровь открыла рот.
— Шесть миллионов! — опомнилась она. — Шесть миллионов, и ты не можешь матери мужа триста пятьдесят тысяч на ремонт дать?! Ты нахалка, Наташа! Натуральная нахалка и дармоедка душой!
— Дармоедка зарабатывает шесть миллионов в год, — заметила Наташа.
— Не умничай! — Ирина Владимировна снова пошла по гостиной, и каблуки стучали по ламинату так, что звенело. — Я тебе скажу вот что. Либо ты даёшь деньги по-хорошему, либо я Косте всё объясню. Я ему расскажу, какая ты на самом деле. Жадная, холодная, расчётливая. Ему мать дороже, он выберет меня — он всегда меня выбирал!
— Расскажите, — кивнула Наташа.
— Что?
— Расскажите Косте. Я не возражаю.
Ирина Владимировна прищурилась.
— Ты блефуешь.
— Нет.
— Ты боишься, что он...
— Я ничего не боюсь, Ирина Владимировна. — Наташа подошла к журнальному столику, взяла телефон. — Хотите, я ему позвоню прямо сейчас? Пусть едет скорее, раз нам есть о чём поговорить.
— Не надо! — резко бросила свекровь.
— Почему?
Пауза.
— Потому что... не нужно его грузить после работы.
— Понятно. — Наташа положила телефон обратно. — То есть Костя не знает, что вы звоните мне по восемь раз в день уже три недели?
Ирина Владимировна молчала.
— И не знает, что вы приезжаете, когда его нет дома, — продолжала Наташа. — Специально приезжаете, когда его нет.
— Я к невестке приехала! Что тут такого?!
— Ничего. Просто интересно. — Наташа взяла листок с расчётами, посмотрела. — Скажите, а у вас сбережений нет совсем?
— Нет!
— А пенсия?
— Что — пенсия?! Двадцать две тысячи в месяц — это пенсия, по-твоему?!
— На ремонт за год можно накопить двести шестьдесят четыре тысячи, — сказала Наташа. — Это если вообще ни копейки не тратить. Но вы же не ни копейки не тратите. Значит, меньше. Но за полтора-два года — можно.
— Полтора-два года?! — взвилась Ирина Владимировна. — Я жить буду в этом разваливающемся жилье ещё два года?! Ты это серьёзно?!
— Квартира 1987 года постройки, в ней сделан ремонт в 2009 году, — сказала Наташа. — Я была у вас три месяца назад. Квартира в нормальном состоянии. Там нет аварийных ситуаций.
— Обои пожелтели!
— Это косметика, — ответила Наташа. — Это не триста пятьдесят тысяч.
— Ты мне будешь говорить, что в моей квартире делать?! — Ирина Владимировна снова топнула ногой. — Ты кто такая вообще?! Ты невестка, ты должна помогать, молчать и делать, что старшие говорят! У нас в семье так принято!
— В семье, где невестку называют приживалкой и дармоедкой?
— Я правду говорю!
— Нет, — Наташа покачала головой. — Вы говорите то, что вам удобно. Когда вам нужно взять деньги — я часть семьи и обязана помогать. Когда вам нужно унизить — я чужая и никто.
Ирина Владимировна открыла рот.
— Выберите что-нибудь одно, — добавила Наташа.
— Да ты... — свекровь задохнулась. — Да ты у меня попомнишь! Я Косте всё расскажу! Всё! Как ты со мной разговариваешь! Как ты мать его ни во что не ставишь!
— Расскажите, — снова согласилась Наташа. — Только сначала объясните ему, почему вы не сказали ему про эти три недели. Почему звонили мне, а не ему. Почему приехали в шесть вечера, зная, что он будет в восемь.
Ирина Владимировна смотрела на неё и не двигалась.
— Потому что он бы отказал, — тихо сказала Наташа. — Вы это знаете. Вы пришли ко мне, потому что думаете, что меня проще дожать. Что я побоюсь конфликта. Что я дам — лишь бы вы ушли.
— Ты умная очень, да?! — снова вскипела свекровь. — Психолог нашлась! Всё видит, всё понимает! А мне в этой квартире жить невозможно, понимаешь?! Невозможно! Стены в трещинах, трубы шумят, соседи сверху топают!
— Трубы шумят — это к управляющей компании. Соседи топают — участковый. Трещины в стенах — если несущие, это капитальный ремонт за счёт фонда. — Наташа говорила спокойно, как будто объясняла что-то простое. — Я вам могу написать контакты, если нужно.
— Не нужно! — крикнула Ирина Владимировна. — Не нужны мне твои контакты! Мне нужны деньги! Триста пятьдесят тысяч! И я не уйду, пока не получу ответа!
— Ответ — нет.
— Нет?!
— Нет.
— Ты... — свекровь сделала шаг вперёд. — Ты понимаешь, что я от тебя не отстану?! Я каждый день буду звонить! Каждый день приезжать! Я тебе жизнь превращу в ад, ты слышишь меня?!
— Слышу, — сказала Наташа. — Именно поэтому я сегодня утром подала заявление.
— Какое заявление?
Наташа взяла с комода конверт. Протянула.
Ирина Владимировна смотрела на него, не беря.
— Что это?
— Возьмите.
Свекровь взяла. Вытащила бумагу. Начала читать — и лицо у неё начало меняться. Сначала недоумение, потом — что-то похожее на растерянность.
— Это... это заявление о преследовании, — прочитала она вслух.
— Да. В полицию. Зарегистрировано сегодня в 11:47. — Наташа взяла телефон и развернула экраном к свекрови. — Вот талон о приёме. Там зафиксировано: четырнадцать дней непрерывных звонков, в среднем от восьми до двенадцати раз в день. Общее количество — сто шестьдесят два звонка. Три факта появления у меня дома без предупреждения. Всё задокументировано — скриншоты звонков, время, продолжительность.
Ирина Владимировна молчала.
— Также я сегодня поговорила с юристом. Систематические требования денег под угрозой семейного давления и обещания «не отставать» — это формально подпадает под статью о понуждении. — Наташа убрала телефон. — Юрист сказал, что при повторении — есть основания для гражданского иска.
— Ты... ты не посмеешь...
— Я уже подала заявление. — Наташа кивнула на бумагу в руках свекрови. — Это не угроза. Это факт.
— Костя... Костя тебе этого не простит! — голос Ирины Владимировны стал вдруг тонким, почти жалобным. — Ты на его мать в полицию заявила!
— Я заявила о преследовании. Заявитель — я. Заявление касается меня. Костя узнает об этом сегодня вечером — от меня. — Наташа помолчала. — Кстати, он давно подозревал, что что-то происходит. Я была напряжённой три недели, он спрашивал. Я не говорила, потому что хотела решить сама. Теперь скажу.
Ирина Владимировна держала бумагу и не двигалась.
— Заберите ваши расчёты, — добавила Наташа и взяла со стола листок с ремонтными сметами. Протянула. — И если хотите — возьмите те контакты. Управляющая компания, участковый. Это реально поможет с трубами.
Свекровь взяла бумаги механически. Молча сунула в сумку.
— Это не конец, — сказала она, и голос уже не звучал уверенно. — Ты думаешь, что выиграла.
— Я думаю, что защитила себя, — ответила Наташа. — Это разные вещи.
Ирина Владимировна повернулась. Пошла в прихожую. Натянула сапоги — молча, без привычного грохота. Взяла сумку.
У двери остановилась.
— Ты жёсткая, — сказала она, не оборачиваясь.
— Я научилась, — ответила Наташа.
Дверь закрылась. Не хлопнула — именно закрылась, тихо, как будто сил уже не было.
Наташа вернулась в гостиную. Собрала со стола свои бумаги. Налила воды. Выпила стоя, у окна.
Во дворе внизу Ирина Владимировна шла к машине — медленно, ссутулившись, клетчатая сумка тащилась по асфальту.
Ключ в замке повернулся. Пришёл Костя.
— Что случилось? — сказал он с порога, глядя на её лицо.
— Садись, — сказала Наташа. — Нам надо поговорить. Давно надо было.
А вы бы стали терпеть три недели — или сразу поставили бы точку?
Подписывайтесь, чтобы видеть лучшие истории канала и поддержать автора❤️