Предупреждение перед чтением главы
В тексте присутствуют:
сцены физического насилия;
описания жестокости;
элементы психологического хоррора;
реалистичные образы психических расстройств.
Чтение может вызвать дискомфорт. Оцените свою готовность к восприятию тяжёлых тем перед продолжением.
Звёздное небо мерцало над головой... Россыпь холодных огней на чёрном бархате ночи... Раньше я любил останавливаться, запрокидывать голову и считать звёзды — это успокаивало... Но не сегодня... Я бежал следом за Есенией, а в груди билась одна мысль: «Куда ты меня ведёшь?»
Она скользила впереди, словно тень, петляя между домами, ныряя в лабиринты подворотен, где стены сжимались, будто хотели раздавить меня... В её руке тускло поблескивал нож — тонкий, изогнутый, с тёмной рукоятью... Этот блеск не обещал ничего доброго. Я мог лишь надеяться, что удача не отвернулась от меня окончательно и эта прогулка не станет для меня последней...
Вскоре мы остановились у ворот старого трёхэтажного здания. Оно стояло на отшибе, окружённое полусгнившим забором, с выбитыми окнами и провалами вместо дверей... Краска на фасаде давно облупилась, обнажая кирпичную кладку, а плющ, оплетавший стены, казался тонкими застывшими щупальцами...
Моё сердце в один миг упало, а ноги подкосились когда я понял что мы на месте... Что ждёт меня там, внутри? Скоро я узнаю цель этой ночной вылазки...
Есения ловко отодвинула расшатанную доску в заборе и скользнула по ту сторону... Я замер, в нерешительности переминаясь с ноги на ногу...
Может, вы осудите меня за слабость? Пусть... Да, я мог сбежать... множество раз... Если бы у меня были силы... Но дело в том, что мой разум подчинился ее воле и она приказывала мне следовать за ней...
— Давай же! — раздался её шёпот, резкий и нетерпеливый.
Я протиснулся через лаз и оказался рядом с ней.
С грацией хищной кошки она взбежала по скрипучим ступеням на второй этаж... Я последовал за ней, стараясь ступать бесшумно. В здании царили мрак и запустение, воздух был пропитан запахом сырости, плесени и чего‑то ещё — сладковатого, тревожного...
«Может, она войдёт в азарт и забудет обо мне? — пронеслось в голове. — А я смогу сбежать… В другой город... В другую страну... Во Францию, в Англию — не важно. Лишь бы подальше отсюда...»
Тем временем Есения подошла к массивному книжному шкафу, стоявшему прямо в коридоре, и начала его отодвигать... Дерево заскрежетало по полу, поднимая клубы пыли. За шкафом обнаружился дверной проём — тёмный, манящий, как пасть дикого зверя...
Инстинкт самосохранения взвыл во мне с новой силой: «Нет! Ни за что! Не ходи туда!» Но я не мог ослушаться... Медленно, переставляя ноги, я поднялся к ней, и мы вошли в потайную комнату...
Помещение оказалось просторным, менее пыльным и тёмным, чем коридор. Сквозь разбитое окно пробивался лунный свет, рисуя на полу бледные полосы. На мгновение я почувствовал, как бешеный трепет внутри чуть утихает...
Но облегчение длилось недолго...
У окна, на куче старых тряпок, лежал человек... Молодой парень, на вид почти ребенок... С худыми плечами и отросшими спутанными волосами. Он спал, не замечая нашего вторжения, его дыхание было ровным и спокойным...
Ко мне подошла Есения и вложила нож в мою ладонь. Металл был холодным, почти ледяным... Я отдёрнул руку, как от раскалённого угля.
— Я не буду! И не проси! — прошептал я, стараясь не разбудить заложника. Голос дрожал, но я еще пытался сдерживать истерику.
— Послушай, Леон, — её шёпот стал жёстким, почти рычащим. — Разве не клялись мы любить друг друга вечно? Разве не обещали быть вместе, что бы ни случилось? Ты говорил, что исполнишь любое моё желание во имя любви! Я заклинаю тебя нашей близостью, нашей страстью!
Я стоял, раскрыв рот, понимая, что не устою под её напором... Голова кружилась, мир плыл перед глазами. Я упал на колени, чувствуя, как силы покидают меня.
— Господи… Мне противно на тебя смотреть! Я презираю тебя, Леон! — её голос прозвучал неожиданно громко, безжалостно.
Она резко развернулась и в два шага оказалась рядом с жертвой. Нож в её руке замелькал с пугающей быстротой — раз, другой, третий… Я сбился со счёта. Она смотрела на меня, вонзая лезвие снова и снова... Кровь брызнула на пол, на её любимое темное платье цвета ночи, на мои ботинки.
В этот момент что‑то внутри меня сломалось. Мир перевернулся, поплыл, затанцевал перед глазами. Звёзды, которые ещё недавно мерцали над головой, теперь кружились в безумном хороводе, сплетаясь в причудливые узоры — цветы с лицами ангелов, которые смеялись, пели, манили к себе... Я тянулся к ним, но они отскакивали, хохоча, и разлетались в стороны...
Очнулся я от того, что чьи‑то крепкие руки подхватили меня под локти и вывели из здания... Люди в форме. Мои спасители! Значит, в этом мире ещё остались те, кто служит закону и справедливости!
Я попытался встать, но ноги путались в чём‑то длинном... Я опустил взгляд — это была юбка. Длинная, чёрная, с серебристой вышивкой, напоминающей созвездия...
— Что это на мне?.. — прошептал я и обернулся к окну автомобиля.
В отражении стекла я увидел себя — в длинном женском платье цвета ночи... Волосы распущены, на руках следы грязи и чего‑то тёмного… Я закричал...
***
— Поступивший пациент, Леон … — монотонно читал врач, листая историю болезни. — Диагноз: острая шизофрения с раздвоением личности...
— Этот тип столько народу уложил, а его в психушку закрывают! — возмущался капитан полиции, хмуро разглядывая бумаги. — «Убийца в платье» — так его газеты окрестили. Сбил всех с толку своим маскарадом, а то давно бы поймали! Выдумал какую‑то Есению, на неё все грехи хотел свалить! Убил — отвечай! А он: «Я не в себе, я больной!» — капитан сплюнул с досадой.
Молодой сержант молча слушал капитана Громова. Он знал: спорить бесполезно. У него самого было своё мнение насчёт «убийцы в платье», но делиться им он не собирался....
***
Доктор Вульф склонился надо мной с блокнотом в руках, его очки поблескивали в свете лампы.
— Вы очень больны, Леон, — произнёс он мягко, но в голосе звучала сталь. — Ваше воспалённое воображение создавало образ Есении... Кошмары, которые вы считали снами, происходили наяву... А на самом деле Есенией были вы сами…
Я сжал край одеяла. Ткань казалась грубой, почти колючей.
— Но я же помню её голос! — вырвалось у меня. — Она любила фиалки… Я до сих пор чувствую этот запах на платье!
Доктор улыбнулся — тепло, ободряюще.
— Это всего лишь следы вашей памяти, Леон. Но не беспокойтесь... Мы поможем вам избавиться от бремени....
Он протянул таблетку и стакан воды... Я нерешительно взял их.. и почему-то покосился на окно — Есения стояла там, в тени... Так что ее мог видеть только я... Её губы шевельнулись, но я не разобрал слов.
— Слышишь, дорогая? — обратился я к ней. — Он обещал меня вылечить...
Она кивнула... В полумраке её лицо казалось бледным пятном, а глаза — двумя безднами.
Доктор проследил за моим взглядом и нахмурился.
— С кем вы говорите?
— С Есенией.... Она тоже здесь...
Доктор сделал пометку в блокноте. Его ручка скрипела, будто царапала бумагу в отчаянии.
— Понятно. Значит, галлюцинации сохраняются. Начнём сразу с усиленной терапии...
***
Молодой сержант стоял у окна коридора психиатрической клиники. Он смотрел, как за решёткой окна садится солнце, окрашивая небо в багряные тона. В руках он держал папку с делом «Убийцы в платье».
Капитан Громов прошёл мимо, хлопнул его по плечу.
— Ну что, убедился? Обычный псих.
Сержант промолчал. Он вспомнил, как при осмотре места преступления нашёл след — маленький, женский, но рядом с ним был ещё один, мужской, будто кто‑то нёс человека на руках. И ещё эти цветы — фиалки, растущие у стены здания, где нашли первое тело... Кто‑то их посадил недавно.
Он закрыл папку. В голове крутилась мысль: «А что, если он не врёт? Что, если Есения реальна?»
Но вслух он сказал лишь:
— Да, капитан. Обычный псих.
За окном сгущались сумерки. Где‑то в глубине клиники раздался крик — долгий, отчаянный. Сержант вздрогнул и поспешил прочь...