Муж изменил, отчим выгнал, мать промолчала — идеальный семейный удар. В одной руке ребёнок, в другой сумка, а за спиной захлопнулись двери трёх предателей
Прошла неделя с того вечера, как тётя Тома подобрала Алину на скамейке.
Жизнь потихоньку налаживалась. Алина нашла работу в частной клинике — медсестрой в процедурном кабинете. Платят в два раза больше, чем в городской больнице, график удобный, коллектив приветливый. Тётя Тома сидела с Алёшкой, пока Алина была на сменах, и, кажется, даже получала от этого удовольствие.
— Ты глянь, — говорила она, когда Алина возвращалась с работы. — Твой-то сегодня сам есть научился! Ложку держит, представляешь?
— Ложку? — удивлялась Алина. — Он же ещё маленький.
— А вот и не маленький, — гордо заявляла тётя Тома. — Мы с ним уже большие.
Алина смотрела на сына, на эту странную женщину, которая стала ей ближе родной матери, и думала о том, как несправедлива жизнь. Но и как она иногда бывает справедлива.
О муже она старалась не думать. Выкинула из головы, вычеркнула из сердца. Димы больше не существовало. Была только она, Алёшка и тётя Тома.
Но прошлое не отпускало так просто.
---
Звонок раздался в субботу утром, когда Алина собиралась вести Алёшку на прогулку. Номер был незнакомый, городской.
— Алло? — ответила она.
— Алина? — голос в трубке был женский, взволнованный, знакомый. — Алина, это Света. С работы твоего... ну, Димы.
Алина замерла. Света — жена его друга, с которой они иногда пересекались на совместных шашлыках.
— Слушаю, — коротко сказала она.
— Ты... ты не знаешь, что случилось? — спросила Света. — С Димой?
— Нет, — ответила Алина. — И знать не хочу.
— Алина, он в больнице. В реанимации. Авария.
У Алины потемнело в глазах. Она прислонилась к стене, чтобы не упасть.
— Что? — переспросила она.
— Авария, — повторила Света. — Он ехал с... ну, с той женщиной. Они разбились. Она погибла. Дима в реанимации, состояние тяжёлое. Врачи говорят, может не выжить. А если выживет, останется инвалидом.
Алина молчала. В голове не укладывалось. Тот, кто ещё неделю назад выгонял её из дома, кто унижал, кто изменял, — теперь сам на грани жизни и смерти.
— Зачем ты мне звонишь? — спросила она.
— Не знаю, — честно ответила Света. — Думала, может, захочешь узнать. Или... не знаю. Прости.
Она положила трубку. Алина стояла посреди комнаты, глядя в одну точку.
— Кто звонил? — спросила тётя Тома, выходя из кухни.
— Муж... бывший муж. В аварию попал. Тяжёлый.
Тётя Тома присвистнула:
— Вот тебе и карма. Быстро она сработала.
— Не говорите так, — попросила Алина. — Не надо.
— А что не так? — удивилась тётя Тома. — Он тебя с ребёнком на улицу выгнал, сам с любовницей развлекался. Получил по заслугам.
— Я не знаю, — прошептала Алина. — Я не знаю, что чувствовать.
Она опустилась на стул и заплакала.
---
Весь день она ходила сама не своя. Алёшка капризничал, тётя Тома пыталась её растормошить, но Алина не могла ни о чём думать, кроме того, что случилось.
К вечеру она приняла решение.
— Тётя Тома, я в больницу съезжу, — сказала она. — Посмотрю на него.
— Зачем? — нахмурилась та. — Он тебе кто? Чужой человек. Не мучила бы ты себя.
— Не знаю, — честно ответила Алина. — Просто... мне надо. Я быстро.
— Как знаешь, — вздохнула тётя Тома. — Иди. Я с Алёшкой посижу.
Алина оделась и поехала в ту самую больницу, где Дима лежал в реанимации. По дороге она думала о том, что увидит. О том, что скажет. И нужно ли вообще что-то говорить.
В больнице её пропустили — она же медсестра, знала, как договориться. В реанимацию пускали не всех, но Алина уговорила дежурного врача.
— Пять минут, — сказал он. — Он без сознания, так что говорить не сможете. Просто посмотрите.
Алина вошла в палату и замерла.
Дима лежал на койке, опутанный проводами и трубками. Лицо было разбито, замотано бинтами, руки в гипсе. Он не был похож на того наглого, уверенного в себе человека, который выталкивал её за дверь неделю назад.
Алина подошла ближе, села на стул рядом.
— Дима, — прошептала она. — Ты слышишь меня?
Он не отвечал. Аппараты пищали, что-то капало из капельницы.
— Зачем ты так? — спросила она. — Зачем ты всё разрушил? Мы же могли быть счастливы. Мы же семья была.
Слёзы текли по её щекам, но она не вытирала их.
— Я не знаю, зачем я пришла, — продолжала она. — Наверное, чтобы сказать... чтобы сказать, что я тебя прощаю. Не знаю, зачем. Но прощаю.
Она посидела ещё немного, потом встала и вышла.
В коридоре её ждал врач.
— Как он? — спросила Алина.
— Плохо, — покачал головой врач. — Если выживет, будет долгая реабилитация. Но скорее всего, останется инвалидом. Позвоночник повреждён.
Алина кивнула и пошла к выходу.
На улице было холодно, шёл снег. Она подняла голову к небу и долго смотрела на падающие снежинки.
— Карма, — прошептала она. — Тётя Тома была права.
---
Через два дня позвонила мать.
Алина увидела её номер на экране и долго не решалась ответить. Потом всё же нажала на зелёную кнопку.
— Алло?
— Алина, — голос матери был испуганным, дрожащим. — Алиночка, дочка, прости меня, пожалуйста!
— Что случилось? — спросила Алина холодно.
— С Колей... с отчимом твоим... плохо ему. Инсульт. В больнице лежит, парализовало половину. Врачи говорят, может не встать.
Алина молчала.
— Ты слышишь меня? — запричитала мать. — Приедь, дочка. Я одна, сил нет. Помоги.
— Помочь? — переспросила Алина. — Тому, кто выгнал меня с ребёнком на улицу? Ты это серьёзно?
— Алина, ну прости, — заплакала мать. — Я же не хотела. Я боялась. Ты же знаешь, какой он. Если бы я заступилась, он бы меня тоже выгнал. Или побил.
— И что? — жёстко спросила Алина. — Ты выбрала его, а не меня. Ты выбрала пьяницу и деспота, а не свою дочь и внука. И теперь просишь о помощи?
— Алиночка...
— Нет, мама. Я не приеду. Я тебя прощаю, потому что не могу носить в себе злость. Но помогать не буду. Выбирайся сама.
Она положила трубку и разрыдалась. Тётя Тома, слышавшая разговор, подошла и обняла её.
— Правильно, — сказала она. — Нечего вам туда возвращаться. У вас своя жизнь. А эти... эти пусть живут, как заслужили.
— Но она же моя мать, — всхлипывала Алина.
— Мать, — согласилась тётя Тома. — Только мать ли? Мать — это та, кто защищает, кто за детей горой. А она предала тебя. Таких матерей прощать можно, но доверять им нельзя.
Алина кивнула, уткнувшись ей в плечо.
---
Прошло ещё несколько дней. Алина вышла на работу, погрузилась в дела, старалась не думать о том, что случилось. Но мысли возвращались.
Особенно о матери. О том, как она стояла в коридоре, опустив голову, и молчала. О том, как не посмотрела в глаза, когда отчим выталкивал Алину за дверь.
— Мама, — шептала Алина ночами. — Почему ты так?
Ответа не было.
Однажды, возвращаясь с работы, она встретила у подъезда соседку матери — тётю Зину из соседнего подъезда.
— Алиночка, — всплеснула та руками. — А я тебя ищу. Ты же здесь теперь живёшь?
— Здесь, — осторожно ответила Алина.
— Ты матери-то звонила? Она плачет всё время. Говорит, ты её бросила.
— Я её не бросала, — ответила Алина. — Это она меня бросила.
— Да знаю я, знаю, — закивала тётя Зина. — Весь подъезд знает, как он тебя выгнал. Пьянь проклятая. Теперь вот сам лежит, мучается. А она при нём сиделкой работает. Днём и ночью. Устала вся, похудела, почернела. А он всё равно орёт, если что не так.
Алина молчала.
— Ты бы зашла, дочка, — попросила тётя Зина. — Хоть разок. Может, легче ей станет. А то ведь и сама сляжет скоро.
— Я подумаю, — ответила Алина и ушла.
Вечером она рассказала тёте Томе о разговоре.
— Что думаешь? — спросила она.
— А ты что хочешь? — вопросом на вопрос ответила тётя Тома.
— Не знаю. Часть меня хочет пойти и посмотреть на него. Убедиться, что он получил по заслугам. Часть — никогда больше не видеть эту дверь.
— Пойди, — вдруг сказала тётя Тома. — Не ради него. Ради себя. Чтобы закрыть эту дверь окончательно.
— Думаете?
— Уверена. Ты посмотришь на него, поймёшь, что он тебе никто, и отпустишь. И мать увидишь. Может, пожалеешь, может, нет. Но решение примешь сама.
Алина долго сидела, обдумывая её слова.
— Ладно, — сказала она наконец. — Пойду. Завтра.
---
Утром она оделась и поехала в больницу, где лежал отчим.
В палату вошла не сразу. Постояла в коридоре, глядя на дверь. Потом открыла.
Отчим лежал на кровати, бледный, осунувшийся. Половина лица была перекошена, рука безжизненно лежала вдоль тела. Он смотрел на неё одним глазом — второй не открывался — и в этом взгляде не было злости. Только страх и, кажется, что-то похожее на раскаяние.
— Пришла, — прошамкал он. — Поглазеть?
Алина подошла ближе.
— Поглазеть, — согласилась она. — Посмотреть, что стало с тем, кто выгнал меня с ребёнком на улицу.
— Заслужил, — вдруг сказал он. — Я всё заслужил.
Алина опешила. Она не ожидала такого.
— Что? — переспросила она.
— Заслужил, — повторил он. — Я жизнь неправильно прожил. Всё пил, злился, на всех кидался. Мать твою замучил. Тебя выгнал. А теперь вот... лежу.
Он замолчал, тяжело дыша.
— Ты это серьёзно? — не поверила Алина.
— А чего мне врать? — усмехнулся он одной стороной рта. — Допился. Доигрался. Теперь вот итог. Ты прости, если можешь. Мне недолго осталось. Врачи сказали: если второй удар будет — всё.
Алина смотрела на него и не знала, что чувствовать. Злость? Жалость? Радость?
— Я не знаю, прощу ли, — сказала она. — Но и ненавидеть не буду. Ты мне теперь чужой.
Он кивнул, закрыл глаз.
— Иди, — прошептал он. — Иди, дочка. Живи.
Алина вышла из палаты. В коридоре сидела мать — заплаканная, постаревшая, с красными глазами.
— Спасибо, что пришла, — сказала она.
— Я не ради тебя, — ответила Алина. — Ради себя.
— Прости меня, дочка, — мать схватила её за руку. — Прости, дуру старую. Я всё понимаю теперь. И как ты меня ненавидишь, понимаю.
— Я тебя не ненавижу, — Алина высвободила руку. — Но и любить не могу. Пока. Может, когда-нибудь...
Она повернулась и пошла к выходу.
На улице ярко светило солнце. Не по-ноябрьски тёплое, почти весеннее. Алина подняла лицо к небу и улыбнулась.
Карма свершилась.
Теперь можно жить дальше.
Месяц после встречи с отчимом пролетел как один день.
Алина работала, тётя Тома сидела с Алёшкой, жизнь вошла в спокойное русло. Но внутри что-то не давало покоя. Мысли о матери, о том разговоре, о её заплаканных глазах возвращались снова и снова.
— Ты сама не своя, — заметила однажды тётя Тома. — Что мучает?
— Мать, — призналась Алина. — Думаю о ней. Как она там, с ним.
— А что думать? — пожала плечами тётя Тома. — Сама выбрала. Сама и расхлёбывает.
— Знаю. Но она же всё-таки мать. Не чужая.
— Родная, да не родная, — вздохнула тётя Тома. — Это сложно. Ты иди, если хочешь. Проведай. Только себя береги.
Алина решилась через неделю. Купила продуктов, фруктов, кое-каких лекарств, которые могли пригодиться, и поехала к матери.
Дверь открыла мать — постаревшая, осунувшаяся, с седыми прядями, которых раньше не было.
— Алина? — удивилась она. — Ты?
— Я, — коротко ответила Алина. — Зашла проведать. Можно?
Мать посторонилась, пропуская её в квартиру. Всё было по-старому: та же мебель, тот же запах, только отчима не было видно.
— Где он? — спросила Алина.
— В больнице, — мать опустила глаза. — Опять приступ. Второй инсульт. Врачи сказали, не жилец.
— А ты?
— А я тут. Жду. Каждый день езжу, сижу с ним. А что делать? Не бросать же.
Алина прошла на кухню, поставила сумку на стол.
— Садись, чай попьём, — предложила она.
Мать послушно села. Руки её дрожали.
— Ты как? — спросила Алина. — Сама-то держишься?
— Держусь, — мать горько усмехнулась. — А куда деваться? Всю жизнь держалась. И дальше буду.
— Зря, — сказала Алина. — Не надо было держаться. Надо было уходить.
— Куда? — мать подняла на неё глаза. — Мне пятьдесят пять, работы нет, денег нет, никого нет. Кому я нужна?
— Мне, — вдруг сказала Алина. — Ты нужна мне.
Мать замерла.
— Что?
— Ты моя мать, — Алина смотрела ей прямо в глаза. — Ты ошиблась, ты предала меня, но ты моя мать. Я не хочу, чтобы ты пропала.
— Алина... — мать заплакала. — Алиночка, прости меня...
— Хватит, — остановила её Алина. — Я сказала: прощаю. Не за то, что ты сделала, а за то, что ты есть. Но жить мы будем отдельно. Ты должна научиться жить без него.
— Как? — растерянно спросила мать.
— Начнём с малого, — Алина достала из сумки продукты. — Вот, принесла. Поешь нормально. А завтра поедем, оформим тебе пенсию, пособия. Найдём тебе занятие. Ты ещё не старая.
Мать смотрела на неё и не верила.
— Ты правда хочешь мне помочь? После всего?
— Правда, — твёрдо сказала Алина. — Потому что если я не помогу, кто поможет? И потому что я не хочу стать такой, как ты. Я хочу уметь прощать.
Они сидели на кухне, пили чай и разговаривали. Впервые за много лет — нормально, по-человечески. Мать рассказывала о своей жизни, о том, как встретила отчима, как надеялась, что он изменится. Алина слушала и понимала: перед ней не враг, а такая же жертва обстоятельств, только слабая, не сумевшая выбраться.
— Ты сильнее меня, — сказала мать. — Я всегда это знала. Ты в отца пошла. Он тоже сильный был.
— Отца? — удивилась Алина. — Ты никогда о нём не рассказывала.
— А что рассказывать? — мать вздохнула. — Он погиб, когда ты маленькая была. Авария. Я потом одна осталась, потом встретила Колю... и всё.
Алина взяла её за руку.
— Больше не будешь одна, — сказала она. — Я рядом.
---
Отчим умер через две недели.
Алина узнала об этом от матери, которая позвонила рано утром и плакала в трубку.
— Умер, — всхлипывала она. — Ночью. Не мучается больше.
— Ты как? — спросила Алина.
— Не знаю. Вроде и легче, а вроде и пусто. Двадцать лет вместе прожили.
— Я приеду, — сказала Алина. — Помогу с похоронами.
— Не надо, — остановила её мать. — Сама справлюсь. Ты и так много сделала. Иди, живи своей жизнью.
— Мама, я приеду, — твёрдо сказала Алина. — Мы вместе.
Она приехала. Помогла с организацией похорон, с документами, с поминками. Чужие люди, соседи, знакомые — все смотрели на неё с удивлением. Та самая дочь, которую выгнали, теперь помогает.
— Добрая ты, — сказала одна соседка. — А он тебя жизни хотел лишить. Не держишь зла?
— Не держу, — ответила Алина. — Злость только меня саму разрушает. А он уже наказан.
После похорон они с матерью сидели на кухне, пили чай.
— Что теперь будешь делать? — спросила Алина.
— Не знаю, — честно ответила мать. — Впервые в жизни не знаю. Всю жизнь за кем-то была: сначала за своим отцом, потом за мужем, потом за Колей. А теперь одна.
— Не одна, — напомнила Алина. — У тебя есть я. И внук.
— Алёшка, — мать улыбнулась сквозь слёзы. — Можно я его увижу?
— Можно. Приезжай в воскресенье. Тётя Тома вас познакомит.
— Тётя Тома — это та, что тебя приютила?
— Да. Она мне как вторая мать стала.
Мать опустила голову.
— Я понимаю, — тихо сказала она. — Я заслужила.
— Не надо, — остановила её Алина. — Прошлое в прошлом. Давай жить дальше.
---
В воскресенье мать приехала к ним. Стояла у порога, робела, не решалась войти.
— Проходите, — позвала тётя Тома. — Чего стоите?
Мать вошла, оглядела маленькую, но уютную квартиру. Увидела Алёшку, который играл на полу с тем самым плюшевым зайцем.
— Внучек, — прошептала она. — Какой же ты большой стал.
Алёшка поднял голову, посмотрел на неё настороженно.
— Это бабушка, — сказала Алина. — Моя мама.
— Баба? — переспросил Алёшка.
— Бабушка, — кивнула мать, и слёзы потекли по её щекам.
Она присела на корточки, протянула руки. Алёшка подумал, потом подошёл и обнял её.
— Баба, — сказал он. — Не плачь.
Мать разрыдалась, прижимая его к себе. Алина смотрела на них и чувствовала, как оттаивает что-то внутри.
— Ну вот, — сказала тётя Тома. — А вы боялись. Всё наладится.
Они сидели на кухне, пили чай, разговаривали. Мать рассказывала о своей жизни, тётя Тома — о своей. Алина слушала и удивлялась, как две такие разные женщины нашли общий язык.
— Ты мать, — говорила тётя Тома. — Значит, своя. А своё всегда поймёшь.
— Если бы я раньше так думала, — вздыхала мать. — Столько ошибок можно было избежать.
— Ошибаться не страшно, — ответила тётя Тома. — Страшно не исправлять.
Вечером, провожая мать, Алина обняла её у двери.
— Спасибо, дочка, — прошептала мать. — За всё спасибо.
— Приезжай ещё, — ответила Алина. — Теперь ты здесь всегда будешь желанной гостей.
— Гостьей? — переспросила мать. — А не...
— Не торопись, — остановила её Алина. — Давай сначала подружимся. А там видно будет.
Мать кивнула и ушла.
Алина вернулась на кухню. Тётя Тома мыла посуду.
— Правильно, — сказала она. — Не торопи. Всему своё время.
— Знаю, — ответила Алина. — Но легче стало. Правда, легче.
— Прощение оно такое, — кивнула тётя Тома. — Тяжело даётся, а потом легко становится.
Алина подошла к окну. За окном падал снег. Красивый, пушистый, первый настоящий снег в этом году.
— Интересно, — сказала она. — Год назад я и подумать не могла, что всё так обернётся. Что я буду здесь, с вами, что прощу мать, что буду счастлива.
— Жизнь, она длинная, — философски заметила тётя Тома. — Всякое бывает. Главное — не сдаваться.
Алина обернулась, посмотрела на Алёшку, который уже уснул на диване, обнимая зайца.
— Не сдамся, — пообещала она. — Ради него не сдамся.
Продолжение и начало ниже по ссылке