«Кто-то сказал: надо же такую удачу Мусоргскому, что ли не предпримет в музыке, немедленно возникают ожесточенные споры. Тем лучше; жизнь дана для того, чтобы жить, а искусство живет и растет только в борьбе...» – М.П. Мусоргский
21 марта исполняется 187 лет со дня рождения великого русского композитора - Модеста Петровича Мусоргского. Говорим о нём в рубрике "Интересные факты о композиторах"
Среднего роста, хорошо сложен, с очень приятным голосом (баритон), темпераментный в юности и всё более скрытный в зрелые годы...
Судьба готовила ему, казалось бы, проторенную дорогу: по семейной традиции, он должен был стать военным, но в 19 лет Мусоргский решает посвятить себя сочинению музыки — делу, которое тогда вообще не считалось серьёзной профессией. Он говорил:
«Требования искусства от современного деятеля так громадны, что способны поглотить всего человека. Прошло время писаний на досуге; всего себя подай людям — вот что теперь надо в искусстве».
Но незадолго до своего серьёзного решения, в 17 лет, на службе он познакомился с Александром Порфирьевичем Бородиным — врачом, будущим известным химиком и композитором, который как раз впоследствии напишет «на досуге» знаменитую оперу «Князь Игорь».
Бородин (ему было тогда 23 года) так описывает эту встречу:
«Модест Петрович был офицер Преображенского полка, только что вылупившийся из яйца (ему было тогда 17 лет). Первая наша встреча была в госпитале, в дежурной комнате. Я был дежурным врачом, он — дежурным офицером. Комната была общая, скучно было на дежурстве обоим; экспансивны мы были оба; понятно, что мы разговорились и очень скоро сошлись. Вечером того же дня мы были оба приглашены на вечер к главному доктору госпиталя Попову, у которого имелась взрослая дочь; ради неё часто делались вечера, куда обязательно приглашались дежурные врачи и офицеры...
Модест Петрович был в то время совсем мальчонком, очень изящным, точно нарисованным офицериком: мундирчик с иголочки, в обтяжку, ножки вывороченные, волоса приглажены, напомажены, ногти точно выточенные, руки выхоленные, совсем барские. Манеры изящные, аристократические, разговор такой же, немного сквозь зубы, пересыпанный французскими фразами, несколько вычурными. Некоторый оттенок фатоватости, но очень умеренный. Вежливость и благовоспитанность необычайные».
Действительно, в лучшие свои годы Мусоргский был душой компании и прекрасно говорил по-французски. Обожал коверкать слова — обращался к друзьям на свой манер: «Даргунчик» (Даргомыжский), «Корсинька» (Римский-Корсаков), и о себе — «Мусорянин»...
Это был человек исключительной доброты, которого очень любили дети. Известно, что Мусоргский любил пешие прогулки, особенно на природе, и более всего — собирать грибы. Считал, что рыбу надо ловить сетью, а не на удочку — чтобы не причинять ей боль.
Мусоргский обладал исключительно острым, ярким восприятием жизни. Отсюда — и его поэтический дар (для своих вокальных произведений он нередко сам писал тексты, а также для либретто своих опер).
Время сочинения «Бориса Годунова» — возможно, было самым счастливым временем его жизни. Необычайный творческий подъем, удовольствие от процесса и гордость за результат, светлые надежды...
Интересно, что в этот период он особенно сблизился с Н.А. Римским-Корсаковым. Во время работы над второй редакцией оперы в 1871 году они даже поселились вместе — на Пантелеймоновской улице (Петербург). Несходство характеров и общий род занятий (композиция) им совершенно не мешали. С утра до полудня роялем пользовался Мусоргский, а Римский-Корсаков что-нибудь оркестровывал или переписывал. Когда в 12 Мусоргский уходил на службу, Римский-Корсаков садился за рояль. Кроме этого, дважды в неделю Римский-Корсаков уходил преподавать сочинение и инструментовку в Петербургскую консерваторию. Более того, в то время оба композитора были поглощены русской историей — Мусоргский писал «Бориса», Римский-Корсаков — «Псковитянку». И Мусоргский, как уроженец Псковской губернии, даже сочинил для либретто «Псковитянки» величальную песню Грозному...
Н.А. Римский-Корсаков вспоминал:
«Наше житьё с Модестом было, я полагаю, единственным примером совместного житья двух композиторов». А Бородин писал, что они «были диаметрально противоположны по музыкальным достоинствам и приемам: один как бы служил дополнением другому и влияние их друг на друга вышло самое полезное».