«Я всего лишь гость, я ничего убирать не буду!» — прозвучал резкий голос Витьки.
«Неужели?» — вырвалось у меня, и в груди начало зарождаться неприятное чувство.
«Да!» — подтвердил он, и в его словах была какая-то вызывающая бравада. — «А знаешь почему? Потому что это твоя, женская, обязанность!»
«Угу», — я невольно усмехнулась, пытаясь скрыть подступающую горечь. — «Женская обязанность, значит… А скажи, Вить, дома ты так же разбрасываешь мусор? И так же заставляешь свою жену убирать за тобой?»
«То дома…» — протянул «гость» после недолгой паузы, почесывая выпирающий живот. — «А здесь я на отдыхе!»
Он стоял передо мной, облаченный в нелепые шорты с пальмами и засаленную майку-алкоголичку, и смотрел на меня так, словно я только что произнесла нечто богохульное, немыслимое, совершенно неприемлемое. А ведь всё, о чём я просила, — это убрать пустые пивные бутылки, оставленные им с вечера…
Если бы кто-нибудь, лет десять назад, сказал мне, что моя тихая, уютная дача превратится в проходной двор для этой шумной, бесцеремонной компании, я бы никогда не поверила. Но реальность, увы, оказалась куда более суровой и безжалостной.
Всё началось года три назад. Муж мой, Сергей, привез как-то этого самого Витьку и с улыбкой представил нас друг другу:
«Познакомься, Наташ, — сказал он, — это мой новый коллега и, можно сказать, лучший друг».
Потом появился Геннадий. Затем какой-то Андрей. А потом и второй Андрей, их теперь у нас двое, и я до сих пор не могу разобраться, кто из них храпит как медведь.
И вот теперь, каждые выходные, эта неугомонная орда обрушивается на мою дачу. Они занимают все комнаты, устраивают такие шашлычные посиделки, что едкий дым стоит до самой железной дороги, и распевают песни до глубокой ночи, до трёх, а то и до четырёх утра. Неудивительно, что соседка Зинаида Павловна уже трижды вызывала участкового, и каждый раз мне приходится краснеть и извиняться за их поведение.
— Серёж, — молила я мужа, — Серёж, ну так нельзя же!
— Всё в порядке, — отмахивался он. — Люди просто отдыхают. А ты просто… скучная!
— Я-то ладно, — парировала я, — но ведь соседи! Серёжа, из-за твоих этих посиделок они на нас скоро с крестовым походом пойдут!
— Пусть идут, — буркнул муж, — я им всё объясню.
Объяснять пришлось участковому. Но ни штрафы, ни грозные предупреждения не принесли спасительной тишины…
Однажды, в самый разгар июля, я встала в пять утра, чтобы в предрассветной прохладе полить помидоры. Едва ступив на крыльцо, я наступила в лужу пива. Кто-то, не утруждая себя даже вытереть, разлил целую бутылку прямо на ступеньках.
Я стояла босая, утопая в этой липкой, отвратительной жиже, и смотрела на нежное, розовеющее небо, пытаясь понять – за что? Это ведь моя дача, мой кусочек земли, которым я дорожила. Почему я должна терпеть здесь «друзей» мужа, которым даже лень за собой убрать?!
Собравшись с духом, я снова решила поговорить с Сергеем.
— Серёж, — начала я, стараясь говорить как можно спокойнее, — мне очень не нравится, что твои гости здесь такой свинарник устраивают. Давай как-то решим этот вопрос, пожалуйста?
— Не имей сто рублей, а имей сто друзей, — назидательно изрёк муж. — Они замечательные люди! И я им всё позволяю!
— А почему, позволь спросить, ты им позволяешь всё на моей даче?
— Ну вот, опять началось… — поморщился Сергей, словно от зубной боли. — Наташ, ну хватит. Это мои друзья. Ну что они тебе такого сделали?
— Что они мне сделали?! — горячо воскликнула я, чувствуя, как внутри поднимается буря обиды и гнева. — Они сломали качели, устроили полный хаос в доме, изгадили две дверные ручки, выломали фрамугу на кухне, разворотили поленницу с дровами, сняли с петель калитку и закатили такой скандал с Зинаидой Павловной, что она потом целый месяц со мной даже не здоровалась! Тебе этого достаточно, чтобы понять, что они мне сделали?! Или мне продолжить список их «подвигов»?!
Муж насупился, и в наступившей тишине мои слова повисли в воздухе:
— В общем, Сережа, выбирай. Или друзья, или я. Больше я за ними убирать не буду.
Я видела по его лицу — он принял мои слова за пустую угрозу.
Как-то в пятницу вечером, за ужином, Сергей объявил, что завтра на дачу снова нагрянут его друзья.
Я промолчала. Он воспринял это как знак согласия и безмятежно продолжил трапезу. А я… Внезапно меня осенило.
Мама. Моя мама. Тамара Альбертовна. Единственный человек, кого муж мой боялся как огня. Пять лет она была завучем, затем двадцать лет — директором детского дома. Если и существовал в этом мире человек, способный одним своим видом усмирить самого закоренелого лентяя или пьяницу, то это, безусловно, была она.
Как только муж, словно притянутый магнитом, направился к мерцающему экрану, я протянула руку к телефону.
— Мамуль, — прошептала я, стараясь, чтобы в голосе звучала вся нежность мира, — а хочешь к нам, на дачу?
— На дачу? — в ее голосе послышалось удивление, смешанное с ноткой недоверия. — Ты же всегда говорила, что там и так народу — тьма.
— Вот именно, — ответила я, и в той фразе, казалось, уместилось все мое отчаяние и надежда, — приезжай, очень жду.
Мама прибыла в субботу, когда утренний туман еще цеплялся за траву. Вся честная компания уже пробудилась от своих дел. Витька, раскинув руки, безмятежно дрыхнул на веранде, словно дитя. Геннадий, в компании двух Андреев, погрузился в азарт карточной игры, их смех изредка прорывался сквозь тишину. Сергей, с сосредоточенным видом, колдовал у мангала, выпуская клубы ароматного дыма.
Мама, словно опытный ревизор, медленно прошлась по участку, ее взгляд цеплялся за каждую мелочь. Вдруг ее бдительные глаза остановились на зарослях неухоженных грядок.
— Это что за безобразие? — строго спросила она, и ее голос, словно кнут, хлестнул воздух, направляясь к Сергею.
— Это… это еще не вскопано, — промямлил муж, и в его голосе слышалось неподдельное смущение, словно его застали врасплох.
— Я вижу, что не вскопано, — мама едва заметно покачала головой. — А руки, драгоценные, у вас, видимо, не для земли предназначены?
Она продолжила свою инспекцию, ступалa по участку, словно полководец, осматривающий поле битвы после сражения. Заглянула в полутемный сарай, где царил полумрак и забытые вещи. Потрогала висевшую кое-как калитку, которая, казалось, вот-вот рассыплется. Затем ее взгляд упал на спящего Витьку, и она остановилась, не отрывая глаз, погруженная в какие-то свои, только ей ведомые мысли, словно в его юности искала отголоски чего-то утраченного.
Витька, разомкнув веки, встретился взглядом с незнакомым лицом. Тревога кольнула сердце.
— Вы кто? — выдохнул он, в голосе звучал испуг.
— Это моя теща, — Сергей произнес это слово с едва уловимой горечью, будто признаваясь в давней вине.
Женщина, чьи глаза теперь устремились к Сергею, говорила тоном, который, казалось, был припасен для непутевых учеников, пропустивших занятия.
— Сережа, — начала она, и в этом обращении слышалась та самая снисходительность, — скажи-ка мне, будь добр, когда в последний раз ты латал наш покосившийся забор?
— Я… Э… — замялся Сергей.
— Лопаты в сарае? — не дав ему выговорить, продолжила она.
— Э… да.
— Отлично, — с неожиданной теплотой ответила тамада этой внезапной сцены.
Она откашлялась, словно собираясь произнести что-то важное, и голос ее наполнился уверенностью:
— Прошу минуточку внимания, дорогие гости!
Сердце Витьки забилось быстрее. Он осторожно приподнялся на диване. Геннадий, забыв про карты, замер. Оба Андрея взглядами уловили что-то новое, неведомое.
— Простите, а вы… — начал было Витька.
— Я Тамара Альбертовна, — мама, словно актриса, вышедшая на сцену, представилась с достоинством, — теща вашего друга. И если ваши намерения таковы, что вы собираетесь разделить с нами трапезу, то я прошу вас: давайте вместе сделаем эту встречу более значимой. Шашлык, как известно, обретает особую прелесть после приложения сил. Это, мой дорогой, давно известный и проверенный факт.
Было в ней что-то от властной фигуры, какая-то неоспоримая, изначальная материнская директива, перед которой отступали любые сомнения. Никто не осмеливался ставить под сомнение эту негласную истину, эту данность, что исходила от неё.
К полудню земельные работы были завершены. К вечеру Геннадий, чья услужливость поражала, – кто бы мог его заподозрить в такой расторопности! – преобразил ветхую калитку. Витька, кряхтя и шепча непристойные проклятия, от души красил крыльцо. Один из Андреев, неутомимый труженик, с любовью подвязывал нежные стебли помидоров.
Шашлыки они ели в гнетущем молчании, поглощённые собственными мыслями. Пиво разливали по стаканам, словно драгоценное лекарство, по глотку, с долгими, выжидательными паузами.
— Молодцы, ребята, так держать, — произнесла мама, когда сгустились сумерки, — а завтра займемся сараем. Там работы непочатый край.
Сергей взглянул на своих друзей, и в их глазах он увидел отражение своего смятения. Друзья, в свою очередь, устремили свои взгляды на него.
— Серёга, — прошипел Витька, когда мама скрылась в доме, — что это вообще такое?!
— Это теща моя, — повторил Сергей, с опаской оглядываясь. — Приехала в гости.
— Мы поняли. Но зачем она здесь?
— Она… просто приехала в гости.
— Серега, — произнес Геннадий, и в его голосе звучала невысказанная угроза, — если так будет и в следующие выходные, то мы, наверное…
— Конечно, будет, — вмешалась я, и моя решимость прозвучала почти как приговор, — так будет и в следующие выходные, и вообще всегда. Потому что мама теперь живёт здесь. Постоянно.
Все мгновенно замолчали, и в их глазах плескался неподдельный, всепоглощающий страх.
— Наташа, — Сергей посмотрел на меня с такой мучительной мольбой, — ты это серьёзно?
— Абсолютно.
В следующие выходные приехал только Геннадий. Увидев маму, он, не моргнув глазом, заявил, что у него больная спина, и копать он никак не может. Мама подняла на него глаза, в которых светилось такое безграничное сочувствие, такая глубокая, материнская забота, что я едва сдержала приступ смеха, который рвался из самой глубины моей души.
"Бедняжка", – вздохнула она с неподдельной жалостью. – "Ну ничего. Ты хоть рисовать-то умеешь?"
"Э-э…", – растерянно пробормотал Геннадий, и его взгляд, полный тоски, метнулся к калитке, словно ища пути к спасению.
Но назад дороги уже не было…
Закончив с изматывающей покраской, Геннадий не стал даже дожидаться обеда – он сбежал, и с тех пор его след простыл.
Еще через неделю, сломленный и обессиленный, сошел с дистанции и Витька. А следом за ним – и оба Андрея, их пыл иссяк.
На даче воцарились мир и покой. Мы с мамой, умиротворенные, вкушали ароматный чай на веранде, а Сергей, опасаясь неизбежной трудотерапии, предпочитал проводить выходные в городской суете.
"Спасибо, мам, за всё", – искренне поблагодарила я, чувствуя, как тепло разливается в груди.
"Всегда пожалуйста, солнышко", – подмигнула она с нежной улыбкой, – "знай, я всегда рядом".
С тех самых пор Сергей больше никого не привозит на нашу тихую дачу. И сам приезжает туда с такой отчаянной неохотой. И я думаю, что так, наверное, и лучше.