Моя бережливая тёща доводит некоторые вещи до абсурда, только я не лыком шит, тоже кое-что умею

До того как я переехал к Ирине Павловне, я считал себя человеком терпеливым и даже где-то дипломатичным. Но моя теща стала для меня испытанием, к которому я оказался не готов. Жена Люда предупреждала меня заранее.

– Вить, ты должен понять. Мама не жадная, она очень бережливая. Для неё это целая философия, – говорила она мне, когда мы обсуждали нашу совместную жизнь.

Я тогда только отмахнулся. Ну что такого может случиться? Подумаешь, человек любит экономить.

– Виктор! – Ирина Павловна стояла надо мной, пока я чистил зубы. – Тюбик нужно скручивать снизу, а не выдавливать из середины! Тогда его хватит на две недели дольше!

Я смотрел на неё, размазывая на щетку пасту, и думал: "Господи, за что?".

Дальше было хуже. Ирина Павловна мыла полиэтиленовые пакеты и сушила их на батарее. Она выключала свет в туалете, даже если там кто-то находился.

– Я же не вижу ничего! – возмущался я из темноты.

– Привыкнешь! Электричество дорожает каждый день! – доносилось из коридора.

Я пытался шутить, но Люда просила меня быть мягче.

– Мама много пережила. Она боится остаться без ничего, – объясняла жена.

Я старался. Но однажды чаша моего терпения дала трещину. Ирина Павловна увидела, как я выкидываю старую зубную щетку.

– Ты зачем это делаешь? – она буквально выхватила её из мусорного ведра.

– Так щетина уже вылезла, – пожал я плечами.

– Немедленно забери! – приказала она. – Ей можно мыть щели между плиткой! Или обувь чистить!

Я взял себя в руки и решил действовать иначе. Вместо споров я пошел ва-банк.

– Ирина Павловна, – сказал я как-то вечером, – я восхищаюсь вашей бережливостью. Давайте я возьму на себя закупку продуктов и всего нужного для дома. Я знаю, где самые низкие цены.

Она расцвела. Ещё бы, зять не только не ругается, но и поддерживает её образ жизни.

Первое время всё шло гладко. Я приносил дешевые крупы, акционные пачки макарон, стиральный порошок по скидке. Ирина Павловна сияла.

Через месяц я начал вторую фазу операции. Я купил на рынке огромный мешок картошки. Дешевой, но немного подгнившей.

– Надо просто обрезать плохое, и всё! – уверенно заявил я, ставя мешок в прихожей.

Ирина Павловна замялась, но согласилась. Через неделю половина мешка сгнила окончательно, и вонь стояла невыносимая.

– Надо было сразу брать хорошую, – пробормотала она, выкидывая остатки.

Я сделал вид, что расстроен.

Следующим этапом стал шампунь. Я купил огромную трехлитровую канистру самого дешевого шампуня непонятного производства. Выглядело это жутко.

– Зато на год хватит! – радовался я.

Ирина Павловна попробовала помыть голову и ходила потом два дня с ужасным зудом. Шампунь отправился в мусорку.

– Странно, – вздыхал я, – а на этикетке написано «гипоаллергенно».

Кульминация наступила, когда я принес домой огромную коробку печенья «Сладкоежка» с истекшим сроком годности. Я купил его в магазине уцененных товаров за копейки.

– Виктор, оно же черствые сухари напоминает! – Ирина Павловна с трудом разжевала один.

– Зато двенадцать килограмм! – гордо отрапортовал я. – Будем чай пить, пока не кончится.

Она посмотрела на эту гору сухарей, на меня, на Людмилу и вдруг сказала:

– Сынок, а может, хватит?

– Чего хватит? – не понял я.

– Экономить до такой степени. Я смотрю на эти твои закупки и понимаю… Грань переходить нельзя. Мы не нищие. Мы просто привыкли трястись над каждой копейкой.

Я переглянулся с Людмилой.

Вечером мы сидели на кухне втроем. Ирина Павловна пила нормальный чай с нормальным печеньем (я сходил в магазин и купил свежее).

– Знаешь, Витя, – сказала она задумчиво, – я всю жизнь боялась, что завтра денег не будет. Что придет нужда и заберет всё. А сегодня поняла: нужда приходит не тогда, когда денег мало, а когда перестаешь радоваться тому, что имеешь.

– Ну, простите за мои эксперименты, – улыбнулся я. – Просто хотел показать, что экономия экономии рознь.

– Показал, – вздохнула она. – Завтра пойдем и купим нормальные продукты.

С тех пор она перестала скручивать тюбики и мыть пакеты. Она сама увидела, где заканчивается разумная бережливость и начинается глупая жадность.