Это был не просто корабль. Это — конструкторская импровизация на грани фола. Его собирали в режиме дикого цейтнота, выдернув из чертежей старого «Востока», приспособили под задачу, о которой изначальный проект даже не подозревал, а проверяли ровно столько, сколько успевала пробежать стрелка часов. За двадцать один день до предполагаемого старта беспилотный макет разнесло в клочья над территорией СССР. Шанса построить новый не оставалось: американцы буквально наступали на пятки.
На кону стояло право первыми выпустить человека в черную бездну космоса.
Алексей Леонов и Павел Беляев.
Так на свет появился «Восход-2» — аппарат, который советские инженеры дособирали уже на взлетной полосе, образно говоря. Снаружи к нему прилепили надувную шлюзовую камеру, внутри впихнули двоих в скафандрах, выкинув часть того, что отвечало за безопасность, и отправили эту гремучую смесь на орбиту.
А дальше случилось нечто, выходящее за рамки просто подвига. Это оказалась та редкая алхимия, где инженерный гений, политическая лихорадка и чистое, неприкрытое безумие сошлись в одной точке.
«Восток» — штука капризная
«Восход-2» по сути — самозванец. Сергей Королёв со своей командой из ОКБ-1 жили в режиме «здесь и сейчас»: времени на разработку с нуля не дали, поэтому взяли проверенную, но уже устаревшую сферу «Востока» и начали перекраивать её под нужды, для которых она не годилась.
Исходник — шар диаметром 2,3 метра, рассчитанный на одного космонавта в катапультируемом кресле. В 1964-м его уже однажды мутировали: напихали туда три сиденья, сняли скафандры и получили «Восход-1» — первый в мире многоместный аппарат. Теперь же потребовалась новая итерация: с выходом наружу.
Три кресла выбросили, оставили два. Экипаж облачили в новенькие «Беркуты», которые в КБ «Звезда» клепали всю вторую половину 64-го. Внутреннее пространство перекроили под этот тандем: два человека в жестких оболочках, иная система жизнеобеспечения, новое железо. Часть электроники монтировали «на живую нитку» — сроки поджимали безжалостно.
Зачем такая гонка?
Фото: Russia Today
Спешка диктовалась одним: политическим первенством. Мы уже открыли счет, запустив Гагарина. Теперь нужно было утереть нос американцам в новой дисциплине — выходе в открытый космос, пока их программа «Джемини» не вырвалась вперед.
Главной головной болью стал шлюз. Засунуть его внутрь сферического корпуса? Бесполезно: там каждый кубический сантиметр на учете. Поэтому шлюзовую камеру, надувную, как игрушка, просто повесили снаружи, прямо на технологический люк.
В сложенном виде она сидела на корпусе, как гигантский колпак. На орбите по команде с пульта ее надували — и она превращалась в двухметровую трубу с лазом диаметром 70 сантиметров.
Шлюзовая камера "Восхода", архив Музея РКК Энергия
Вес всей конструкции — 2500 кило. И тут всплыла дьявольская деталь: это новшество напрочь ломало аэродинамику при спуске и уводило в сторону центр масс. Прогнать конструкцию через полноценный цикл испытаний? Не успели. И «не успели» в данном случае значит просто «не было ни времени, ни запасного корабля».
Беспилотник ушел в разнос. Паника нарастает.
За три недели до старта в небо отправили «Космос-57» — беспилотный дублер, чтобы обкатать шлюз и автоматику посадки. Шлюз отработал как по нотам, но на этапе спуска две наземные станции ляпнули команду одновременно. Бортовой компьютер, приняв дубль за приказ, начал сходить с траектории раньше времени.
Корабль пришлось подорвать, чтобы обломки не уплыли за бугор. Причину колдунства раскусили за трое суток, защиту поставили, но повторять эксперимент было некогда: американцы уже нацелились на свой выход, и ждать восемь месяцев никто не собирался.
За двое суток до пуска Королёв выложил экипажу карты на стол: либо строим новый беспилотник и ждем, либо летим сейчас. Беляев с Леоновым выбрали второе, не раздумывая.
На прощание, уже в лифте, Королёв шепнул Леонову короткую формулу успеха: «Ты там главное — не умничай. Вышел и зашел».
Двадцать минут по лезвию
На гагаринском «Востоке» была система катапультирования. На «Восходе» от нее отказались: два кресла со скафандрами в шар просто не влезали. Поставили амортизированные ложементы да двигатель мягкой посадки. Это решало проблемы при возвращении, но на старте космонавты оставались беззащитны.
Павел Беляев
У любого ракетного старта есть «роковой» интервал — момент, когда экипаж уже нельзя спасти: система аварийного спасения либо еще не включилась, либо уже отключилась.
Так вот, этот опасный отрезок, когда ребята оставались один на один с возможной аварией, вырос с 20 до 44 секунд. Все это прекрасно понимали. Ставки были неприлично высоки. И все равно полетели.
На втором витке, пролетая над Египтом — там, где связь с Землей не ловилась — Леонов шагнул в пустоту.
Снаружи его ждал ад: минус 100°С в тени, плюс 60°С на солнце, а кислородный баллон отмерял всего полчаса жизни.
Через 12 минут выяснилось страшное: в вакууме скафандр раздуло так, что пальцы выскочили из перчаток, а ноги — из обуви. Втиснуться обратно в шлюз ногами вперед, как диктовала инструкция, стало задачей невыполнимой.
Тогда Леонов, не спрашивая разрешения Центра, стравил давление в «Беркуте» до аварийной отметки. Втиснулся в узкую трубу головой вперед — вопреки всем нормативам — извернулся в тесноте метрового цилиндра и захлопнул за собой люк. Позже на госкомиссии он скажет: за эти 12 минут из него вышло шесть литров воды — пот буквально хлюпал в скафандре, доходя до колен.
Тайга, медведи и «сардельки»
Когда Леонов вернулся, датчики люка рапортовали о порядке, но давление кислорода в кабине вдруг полезло вверх. Искра в электросети — и все превратилось бы в пороховую бочку. Именно так в 61-м погиб Валентин Бондаренко, именно так спустя пару лет сгорит экипаж «Аполлона-1».
Леонов с Беляевым замерли, стараясь не дышать лишний раз. Сбили температуру в кабине до +10°С и семь часов ждали, пока давление само не стекло через аварийный клапан. Причину найдут позже: внешний люк шлюза захлопнулся не герметично.
Когда подошло время приземляться, отказала автоматика навигации — пыль от отстрела шлюза накрыла датчики. Беляев отстегнулся, лег поперек корабля, а Леонов, держа его, подсказывал направление. Тормозной двигатель включили на последнем дыхании — времени и топлива оставалось впритык, а Земля молчала.
Садиться должны были в казахской степи. Приземлились в 180 километрах от Перми, в глухой зимней тайге, где трещало -29°С. Оба вымокли так, будто их окатили ведром.
Содрали со стенок теплоизоляцию — алюминиевую фольгу на синтетике — обмотались ею поверх комбинезонов, перетянулись парашютными стропами. Позже те, кто их нашел, говорили: два Героя Советского Союза смотрелись как гигантские сардельки.
Развели костер, и тут из чащи вышел... медведь. Отогнали его выстрелами в воздух из пистолета Макарова — другого оружия в аварийном запасе не нашлось.
Вертолеты сесть не могли: ночь, а сосны уходят в небо на 40 метров. Первую ночь провели у костра одни. На вторые сутки пришли лесники, срубили времянку, спасатели растопили снег в чане и усадили космонавтов отмокать. Лишь на третий день лесорубы прорубили поляну — вертолет наконец сел.
«Восход-2» ту гонку выиграл: Эд Уайт шагнул в космос 3 июня 1965-го — спустя два с половиной месяца после Леонова.
И это триумф не только пилотов, но и тех, кто, по сути, сотворил невозможное: собрал машину, работающую на пределе человеческих и инженерных возможностей, и превратил безумную спешку в историю.