Когда редакции центральных газет получили известие о кончине Петра Глебова, многие написали одно и то же: «Ушёл Григорий Мелехов. Не стало первого казака России». И это при том, что сам Глебов был потомственным московским дворянином, никогда в жизни не жившим на Дону.
Вот он, главный парадокс этой истории: человек, которого вся страна считала воплощением казачьей воли, происходил из рода, имевшего своих предводителей дворянства, фамильный склеп и бабушку — княжну Трубецкую. Это не случайность. Это закономерность, которую сам Глебов узнал последним.
Отец Петра — Пётр Владимирович Глебов — был каширским предводителем дворянства и коннозаводчиком. Мать, Мария Александровна, происходила из рода Михалковых: она была родной сестрой Владимира Михалкова, отца поэта Сергея Михалкова. То есть знаменитый Сергей Михалков приходился Петру Глебову двоюродным братом. Семья жила в Москве, а на лето уезжала в подмосковное имение — с большим парком, домашней церковью и фамильным склепом.
Потом пришла революция.
Родители не думали об эмиграции. Мария Александровна говорила детям твёрдо: «Мы русские. Ничего плохого для России не сделали. И будем, как прежде, здесь жить. Может, и пригодимся». Глебовы переехали в соседнюю деревню — в маленький дом, который предложили знакомые. Купили козу и корову на последние деньги.
В 1922 году отец умер от тифа. Пете было семь лет.
Семью спасла няня — Машуха, прожившая с Глебовыми с пятнадцати лет. Она возделывала огород и готовила буквально из ничего. Петя с братьями научились ловить зайцев и дроздов — из них выходил питательный бульон. История великого актёра начиналась с заячьего супа и дырявых валенок.
Когда Пётр заканчивал школу и мечтал поступить в техникум, мать напутствовала его с тревогой в голосе: «Петруша, о происхождении в анкете — ни слова. Это опасно». Сам Пётр долго не знал, что он из столбовых дворян. В анкетах писал: отец — агроном, мать — домохозяйка.
Техникум он окончил. Потом — студия Станиславского. Потом театр.
Когда началась война, у Глебова была бронь — он уже служил актёром в театре имени Станиславского. Но он пошёл в военкомат добровольно, вместе с братом Фёдором. Воевал зенитчиком, командовал орудийным расчётом, защищал западный сектор Подмосковья — Очаково, Переделкино, аэропорт Внуково. О войне потом не говорил. Как большинство тех, кто хлебнул её по-настоящему.
Сослуживцы вспоминали одно: после боя Петя брал гитару.
Вернулся летом 1945-го. Снова театр. Снова небольшие роли. Шли годы, а громкого успеха не было. К тридцати двум годам он всё ещё не был женат, и мать тихо жаловалась соседке: «Иногда где-то ночами пропадает, а невесты нет».
Невеста нашлась — почти случайно.
Мария Александровна гостила у подруги и познакомилась там с молодой девушкой, которой нужно было продать серебряный портсигар. «Я, кажется, могу помочь. Мой племянник Сергей Михалков любит такие вещи», — сказала она и пригласила девушку зайти за деньгами. Девушку звали Марина. И она пришла — прямо на запах жареной картошки и в присутствие Петра.
«Какая же она вкусная была, та картошка», — вспоминала потом Марина Алексеевна.
Пётр проводил её до дома и пригласил в театр. Ухажёров у Марины хватало. Но, по её словам, все они «лезли и приставали», а Пётр был другим — ласковым и трогательным. Через несколько дней она пришла на спектакль. После него он накормил её бутербродами с килькой в театральном буфете. «Как он догадался, что я ужасно голодна», — говорила она.
Через полгода он сделал ей предложение.
«Сказать, что я была влюблена, нельзя. Просто он мне нравился. И я чувствовала: мы с ним из одного теста. У нас одна группа крови».
Они прожили вместе пятьдесят три года. На прогулках всегда держались за руки. «Дорогая Масечка, благодарю тебя за все эти годы», — слал он ей телеграммы со съёмок. «Если уж я выбрал — то это навсегда», — отвечал репортёрам.
А потом случилось то, что навсегда изменило его судьбу. И произошло это совершенно не там, где он ждал.
В семье росла дочь, жена ждала второго ребёнка, а зарплата театрального актёра была ничтожной. Знакомый посоветовал: «Иди на студию Горького. Там большая картина, нужны люди. Говорят, платят хорошо». Глебов пошёл — не за ролью, а за деньгами.
На пробах он стоял рядом с другом Александром Швориным, писаным красавцем, которого уже прочили на главную роль. Герасимов ходил вдоль группы и вдруг остановился.
— Кто это сейчас говорил? Ты? Как фамилия?
Он посмотрел на Глебова. Посмотрел долго.
— Вот ты и будешь играть Гришку Мелехова.
Оператор Рапопорт был против: Глебову уже под сорок, а надо играть двадцатилетнего. Горбинки на носу — важной приметы Мелехова — нет. Элина Быстрицкая, которую утвердили на Аксинью, была ошарашена: она готовилась работать с молодым красавцем Швориным, а тут — немолодой, никому не известный актёр из театра.
Точку поставил Михаил Шолохов.
Писатель просмотрел пробы и сказал коротко: лучшего Мелехова не найти. Горбинку слепили из специальной смолы. Возраст скрыл грим. И Глебов вышел на площадку.
В тот же день у него родилась вторая дочь — Лена. Жена преподнесла ему подарок в день кинематографического рождения.
На Дону он вжился в роль так, что местные станичники забыли его настоящее имя. Однажды журналисты искали Глебова и спрашивали у местных — никто не знал такого. Пока кто-то не догадался спросить про Григория Мелехова. «Так бы и сказали. Вон его курень».
Фильм-эпопея «Тихий Дон» вышел в 1957–1958 годах и стал событием мирового масштаба. Жюри Всесоюзного кинофестиваля 1958 года присудило Глебову премию за лучшую мужскую роль. Критики не переставали удивляться: как москвич с дворянскими корнями сыграл казака так, словно прожил эту жизнь?
Прошло тридцать лет, прежде чем появился ответ.
В 1988 году Глебову передали архив тётки, эмигрировавшей во Францию. В бумагах обнаружилось: его бабушка по отцовской линии была внучкой казачьего генерала графа Орлова-Денисова — героя Дона, прославившегося в войне с Наполеоном. Орлов-Денисов — это легенда казачества, человек, чья лёгкая конница наводила ужас на французскую армию.
Казачья кровь была в нём с рождения.
Вот и получается: пока критики гадали, как дворянин из Москвы сумел так сыграть донского казака, — никто не знал, что он и есть потомок донских казаков. Включая его самого. Роль не потребовала перевоплощения. Она потребовала памяти. Той самой, что живёт не в голове, а в крови.
Пётр Глебов прожил восемьдесят пять лет. Народного артиста СССР он получил в 1981 году — благодаря Брежневу, который однажды случайно посмотрел другой его фильм, спросил «кто это?» и на следующий день потребовал показать «Тихий Дон» целиком. Три серии подряд, не вставая с кресла. А потом произнёс: «Так он ещё и Москву защищал? Орден Ленина — от меня лично».
Он ушёл 17 апреля 2000 года — через три дня после своего восемьдесят пятого дня рождения.
На надгробии — не фотография. Барельеф: Григорий Мелехов держит под уздцы коня.
Поклонники до сих пор приносят на могилу красные гвоздики — его любимые цветы.
Назвать это просто актёрской удачей — значит, ничего не понять. Это история о том, как человек всю жизнь нёс в себе что-то, не зная об этом. И как судьба в нужный момент просто помогла этому выйти наружу.