Если бы Фёдорыч не знал свою связку как облупленную, он бы поклялся — кто-то переставляет ключи местами. Каждый раз. Каждый чёртов раз.
— Секундочку, ребята. Сейчас подберу.
Старик крутил в пальцах тяжёлую связку — потемневшую от времени, звякающую, — и каждый ключ на ней он когда-то узнавал на ощупь, с закрытыми глазами. Их было штук тридцать, не меньше, но даже без бирок он почти никогда не ошибался. Конечно, пальцы давно стали не те и глаза уже не так хорошо видят.
Он обернулся к посетителям, стоящим на крыльце.
— Ну до чего ж приятно тебя видеть, Анечка. Надеюсь, жизнь у тебя сложилась?
— Сложилась, — ответила высокая женщина лет под сорок, в которой ещё проглядывала девчоночья худоба. — Почитай двадцать лет в браке. Сынок в этом году в институт поступает.
— Ну вот и славно. Аж на душе теплее стало... Тьфу. Опять не тот. Подождите чуток. Следующий — точно он.
Её муж — Лёша, Алексей — стоял чуть позади, засунув руки в карманы ветровки. Для любого постороннего Аня выглядела бы спокойной, даже безмятежной. Но она держала его за руку, только когда нервничала. Он это давно заметил. Она всегда так делала — перед собеседованиями, перед визитами к врачу, перед общением со свекровью. Сейчас она не понимала, зачем они вообще сюда заехали, хотя и сама же попросила свернуть.
Всё началось, когда они проехали указатель «Ряплово». До этого момента поездка была рядовая, как и всегда, когда они ехали куда-то далеко. Пили чай из термоса, болтали ни о чём. Но стоило въехать в её родной посёлок — Аня сразу же выключила радио и перестала отвечать на его фразы.
Дальше ехали молча, пока она вдруг не сказала:
— Поверни налево.
Ещё несколько поворотов — и они оказались у старого кирпичного здания, знавшего лучшие дни. Голый флагшток перед фасадом накренился так, будто вот-вот собирался рухнуть. Парковка усеяна ямами, вывороченные бордюры, растрескавшийся асфальт с пучками травы.
Лёша не заметил разбитых окон, но бурый сухой плющ облепил стены так плотно, что трудно было сказать наверняка. Там, где когда-то, наверное, был аккуратный газон, теперь стояла стена бурьяна в человеческий рост. А дальше его ждал главный гвоздь программы — из обломков фонтанчика для питьевой воды росла корявая яблоня-дичка, разворотившая бетон своими корнями.
Аню запущенный вид старой школы, в которой она когда-то училась, нисколько не смутил. Она просто смотрела на вход, нервно постукивая пятками по сумочке, засунутой под сиденье.
Несмотря на общее запустение, дорожка к парадному входу была подметена и расчищена. Плющ, которого годами травили и обрезали, отступил от дверей — его грандиозный план захвата здания провалился, как проваливаются все подобные планы. Огромный мёртвый труп вьюнка висел на фасаде, как птичий помёт на забытой парковой скамейке.
Лёша, не понимая, что думать обо всём этом, осторожно шёл следом за женой, а та почти бежала к входным дверям. Когда он её догнал, Аня уже заканчивала телефонный разговор.
— Хорошо, скоро увидимся, Пётр Фёдорович. Ой… не знаю, мне не очень удобно... Ладно, Фёдорыч. Спасибо Вам. Ага, пока.
— Кто это? — осторожно спросил Лёша, не зная, вернётся ли к жене прежнее настроение, когда она оторвёт от уха телефон.
Оранжевый листок, приклеенный скотчем с внутренней стороны двери, сразу бросился ему в глаза:
«Если вы — бывший ученик школы № 4 „Рассвет" и хотите осмотреть здание, позвоните по номеру ниже и спросите П. Ф. Лесникова. Приятного погружения в воспоминания. Надеемся, вы найдёте то, что ищете».
Аня подождала, пока муж дочитает.
— Это сторож. Приедет, чтобы я могла побродить внутри. Когда-то я здесь училась.
И вдруг заброшенная развалюха предстала совсем в другом свете. Он попытался представить себе детей с тяжёлыми ранцами, бегущих по ступеням, толкающихся, жалующихся друг дружке про контрольные, к которым забыли подготовиться. Ничего из этого не вязалось с тем убожеством, что его окружало. Трудно было поверить, что здесь когда-то учили детей. А уж представить маленькую Аню, бегающую по этим коридорам — ну нет. Как-то неправильно это.
— Прости, Лёш. Я тебя совсем не предупредила. Клянусь — я только осмотрюсь немного, и поедем дальше.
Едва уловимая напряжённость в её голосе заставила его насторожиться. Он видел — она чего-то ждёт. Или боится. Даже сумочку держала как-то странно — прижав к груди, обеими руками.
Поймав его взгляд, она стиснула сумку ещё крепче.
— Ань, я не злюсь. Просто не пойму — зачем тебе это? Её же давно закрыли. Удивительно, что окна не заколотили. Там может быть орда крыс, чёрная плесень, да мало ли что...
— Лёша, ты опять себе напридумывал. Всё нормально. Фёдорыч сказал, что сюда каждый год куча народу приезжает. Думаю, он бы предупредил, если б кого-нибудь сожрали крысы.
— Ну спасибо, что серьёзно воспринимаешь меня. Такие места — рассадник всякой...
— Тише, Лёш. Ты из-за ерунды заводишься. Я просто хочу увидеть свой старый класс. И сразу же поедем.
— Ладно.
Но Лёша ей не верил. Вся эта «экскурсия в ностальгию» выглядела странно. Настроение у Ани было прохладным с тех самых пор, как они въехали в посёлок. А ведь, насколько он знал, детство в Ряплове было самым обычным — скука маленького поселения. Она с теплотой вспоминала старшие классы, институт. Но — вот что интересно — он не мог припомнить, чтобы она хоть раз рассказывала о начальной школе.
Через несколько минут на парковку вкатился старый синий «уазик»-головастик. Остановился там, где когда-то, видимо, стоял школьный автобус. Мотор потарахтел с минуту и заглох. Дверь отворилась — и наружу вылез согбенный старик-медведь в застиранном комбинезоне и стоптанных кирзачах.
Приветственно махнув Ане, он заковылял к входу. После краткого знакомства — крепкое рукопожатие Лёше, а Аню обнял так, что почти оторвал от земли, — они поднялись к двери, где старик начал битву с замком.
— Минутку. Я эту связку наизусть знаю...
Лёша приготовился к отвратительному запаху гнили и запустения, когда замок наконец, с глухим щелчком, сдался. Но вони не было. Что, впрочем, не убедило его в отсутствии плесени и прочих прелестей, поджидающих внутри.
Аня, загоревшаяся каким-то детским восторгом, шагнула через порог. Лёша было двинулся за ней, но Фёдорыч мягко, но цепко ухватил его за руку — огромная мозолистая ладонь обхватила бицепс, как клешня.
— Лучше нам остаться здесь. Пусть она сама осмотрится.
Лёша обернулся и тут же понял: этот старик может держать его тут хоть до вечера, если захочет.
— Там за дверью, справа, складные стулья. Возьми парочку, и я отвечу на все твои вопросы.
Фёдорыч не отпускал руку, пока не увидел в его глазах согласие. Потом разжал пальцы.
— Вот и правильно. Давай стулья, поговорим.
— Ладно… Ань, ты иди, мы тут с Петром Фёдоровичем...
Он обернулся, но жена уже была далеко впереди, в глубине коридора.
— Сколько вам лет, Фёдорыч?
Старик хмыкнул.
— Много.
Лёша покачал головой — не хотел показаться грубым.
— Я имею в виду — давно вы тут работаете?
— Считай, целую вечность. Ну, бери стулья. Расскажу тебе всё про «Рассвет».
Лёша заглянул в широкий коридор. Никаких штабелей заплесневелых учебников, шатких парт, пыльного хлама. Его раздутое представление о том, как выглядит заброшенная школа, не совпадало с реальностью.
Здесь выглядело так, будто школа просто закрылась на летние каникулы. Гнетущая тишина — да, она вязалась с обликом здания снаружи. Тёмных углов тоже хватало. Но и света было достаточно. В конце коридора виднелись стеклянные двери — точно такие же, как входные. Через них лился густой солнечный свет, стекал по стенам и полу, цеплялся за всё, как плющ на фасаде. Боковой коридор тоже тянул к себе полосы света. Пересекающиеся лучи рисовали на полу узоры — что-то вроде калейдоскопа, медленно вращающегося, меняющего форму.
Нетерпеливое покашливание Фёдорыча за спиной напомнило ему о стульях.
* * *
— Аня упомянула, что здесь бывали посетители.
— Ага. Но вы — первые за... ну, года три точно.
— А выглядит так, будто здесь недавно убирались.
— Ну, это я. Стараюсь держать коридоры в приличном виде. Для гостей. Делаю что могу. Но в классы я уже много лет не заходил. Думаю, никто особо и не ждёт этого от меня. Силёнки уже не те, но полы ещё вывожу.
Лёше показалось, что в голосе старика появилось напряжение — именно тогда, когда он заговорил про классы. Были и в его собственном прошлом места, куда он хотел бы вернуться. Наводить порядок в коридорах, оставляя классы крысам и пыли — странная логика. Впрочем, ничего из того, что он видел и слышал с момента въезда в Ряплово, логичным не назовёшь.
Фёдорыч тяжело выдохнул и полез в нагрудный карман комбинезона. Вытащил пожелтевшую газетную вырезку. Помедлил — словно прикидывал, можно ли доверить её чужому человеку.
Но воспоминания о маленькой Ане — вежливой девочке, которая всегда здоровалась с уборщиком, единственная из всех, — перевесили.
Лёша протянул руку, но Фёдорыч в последний момент отдёрнул свою.
— Должен предупредить. Эта штука в своё время наделала много шума. Уверен, что готов?
Лёша не успел и рта открыть.
— Может, для тебя это ничего не будет значить. Многие вообще ничего такого не видят. Но те, кто видят...
Он не закончил фразу. Просто протянул вырезку.
Лёша взял её и положил на колено. И не мог не заметить — тихий выдох облегчения, сорвавшийся с губ старика. Как будто тот был рад избавиться от неё хотя бы на минутку.
Фёдорыч поднял бровь, наблюдая. Зернистая фотография в статье была видна даже на расстоянии. Даже зная, что на ней изображено, старик с трудом отводил от неё глаза. Он не любил держать её при себе. Но ни разу не встречал посетителей без этой бумажки.
Некоторых это фото тревожило. Другие обращали больше внимания на текст. В любом случае — это был лучший способ завести разговор.
— Ты, наверное, думаешь, что контекст поможет тебе переварить то, что ты сейчас увидишь. Но нет. Не поможет.
Лёша заметил, как взгляд старика скользнул к газете у него на колене, — и понял: Фёдорыч боится этого снимка. По-настоящему боится. И вдруг увидел его с другой стороны — измученный старик с лежащей на душе мёртвым грузом историей, которую ему нужно кому-то рассказать.
— Ладно, Фёдорыч. Расскажите мне про школу «Рассвет».
* * *
Никто не спрашивал Аню, хочет ли она участвовать в экспериментальной программе. Отец сравнивал это с полётом Гагарина — мешая патриотические лозунги с обещаниями космических городов и летающих автомобилей. Мать, наоборот, цитировала Библию, перемежая каждую цитату словом «богохульство» и его прочими синонимами.
Аня не знала, но похожие споры, тем летом, были в каждом доме посёлка.
Программу, впрочем, собирались запускать вне зависимости от того, сколько людей жалуется на собраниях или пишет письма в районную администрацию. Чтобы утихомирить народ, решили сделать участие добровольным. Компромисс вышел простой: в школе открыли третий шестой класс — для тех, кто отказался. Освободившиеся места заполнили детьми из соседних деревень.
К началу учебного года Аню и ещё сорок девять учеников со всего района отобрали для участия в эксперименте.
Она ходила в «Рассвет» с первого класса, но не узнала школу в первый день нового учебного года. На каждой стене — плакаты: верхняя часть туловища человекоподобного робота, почти детского вида. Маленький ротик. Круглые, невыразительные чёрные глаза без зрачков, которые словно следили за тобой. Под потолком — растяжки с надписью: «КЛАСС ЗАВТРАШНЕГО ДНЯ».
Войти в школу в тот первый день было для Ани как шагнуть в фантастический фильм. Ей было одиннадцать. Она много чего ещё не видела в жизни. Но то, что она обнаружила в своём классе, до этого вообще не видел никто.
Привычных рядов парт не было. Вместо них — столы на троих-четверых человек, и возле каждого стола — робот. На мониторе, встроенном в грудную панель, бежала строка: «Добро пожаловать в завтрашний день», а следом — список учеников, прикреплённых к этому рабочему месту.
Роботы выглядели точь-в-точь как на плакатах — но только до пояса. Ниже сходство заканчивалось. Вместо ног — скруглённые треугольные платформы с маленькими колёсиками, так что казалось, будто они парят над полом. Впрочем, иллюзия разбилась вдребезги, когда один из них забуксовал на валяющемся карандаше.
Поначалу Аня удивилась, увидев своего прошлогоднего учителя. Анатолий Палыч был частью школы так давно, что, казалось, старел вместе со стенами. Но дети быстро поняли: он тут не в роли педагога. Раздавал пропуска, отмечал присутствующих и занимался прочей ерундой. Остальное время читал газету и разгадывал кроссворды, словно это не урок, а продлёнка.
Кирилл Верник, их классный балагур — пустил слух, что Анатолий Палыч тут на случай, если кто-то из роботов взбесится. Аня не хотела в это верить, но версия казалась вполне правдоподобной. Хотя она надеялась, что его просто оставили для успокоения родителей вроде её матери.
Скоро по рядам начали ходить карикатуры: пузатый Анатолий Палыч сражается с роботами-злодеями. Роботы-учителя, хранившие под твёрдыми пластиковыми панелями множество инструментов, обходились с такой контрабандой весьма просто: забирали и тут же, на глазах, измельчали в пыль. Жутковато было поначалу — эта бесстрастная, механическая деловитость. Но к ней быстро привыкли.
Исчезла необходимость тащиться через весь класс точить карандаш. Роботы делали это и всё остальное, не отходя от стола. К концу первой недели Аня приспособилась. Роботы оказались очень неплохими учителями. Монотонными голосами они объясняли материал, выводя на экраны всё важное — куда разборчивее и быстрее, чем Анатолий Палыч корябал мелом на доске.
Когда появились первые оценки, результаты потрясли всех. Все пятьдесят учеников эксперимента показали улучшение по каждому предмету. Программу объявили успехом и прорывом в образовании ещё до конца второй четверти.
Но кое-кто в «Рассвете» начал задумываться о будущем. Анатолий Палыч и Зоя Васильевна — оба доживали последние дни до пенсии, и вопрос рабочих мест их не особо тревожил. Они с удовольствием сидели, отдыхая после многолетней нервотрёпки с озорными детьми. Хотя, даже занимаясь своими новыми обязаностями, не могли не замечать: прогресс учеников шёл рука об руку с растущими способностями самих машин. В отличие от привычной бытовой техники, чем больше роботы работали — тем умнее они становились.
Вторая четверть подходила к концу, «классы завтрашнего дня» работали на полную мощность. Поговаривали даже о расширении — подключить ещё один класс.
Но тут вышла газетная статья, и мрачная тень легла на весь проект.
Выяснилось, что о роботах-учителях и о их компании-производителе не было известно ровным счётом ничего. Никто не мог объяснить почему, но фотография, сопровождавшая статью, вызвала у многих людей… неприятное чувство. Нет — не просто неприятное. Какое-то глубинное отторжение.
Родители стали потихоньку забирать детей из школы. Когда пыль немного улеглась, школу №4 «Рассвет» закрыли.
Казалось бы — вот и конец истории. Вот только дети с этим обстоятельством мирится не захотели. Когда жалобы и истерики не помогли, они стали самовольно пробираться в школу по ночам. Кто-то — в одиночку, кто-то — целой компанией. Но в конечном счёте все пятьдесят учеников побывали в школе и вынесли оттуда по маленькому сувениру.
* * *
Аня шагнула в коридор, и восторг тут же сменился тревожной дрожью. Сколько лет прошло — а школа всё ещё умела разбудить бабочек в животе.
Поразительно, здесь почти ничего не изменилось. Она знала, что школа давно закрыта, но стоило чуть-чуть включить воображение — и коридоры снова наполнились детьми.
Одноклассники из давно забытого прошлого шли мимо, слева и справа от неё. Вот Дима Ермолаев — первый мальчик, которого она хотела поцеловать. Кирилл Верник, шут гороховый. Лена Рыбакова, которая терпеть не могла «Каникулы в Простоквашино» — единственный ребёнок во вселенной с такой особенностью. И столько других, ставших теперь чужими людьми.
А вот и Маша Жильцова. Была её лучшей подругой — до тех пор, пока они не разъехались по разным городам. Маша прошла мимо болтая косичками, и Аня вспомнила, как та однажды пришла с ними гордо подняв голову, — а к концу четверти ревела из-за смешной, слишком детской причёски.
Оглядевшись, Аня заметила: все дети в нарядной одежде. И вдруг она почувствовала — не вспомнила, а именно почувствовала, — какой это день.
День школьной фотографии.
Они все шли в актовый зал — на общую фотографию. Она словно двигалась среди одноклассников, вспоминая то настоящее, подлинное возбуждение из-за такой обычной вещи, как школьные фотки. Она видела такой же восторг у их сына Яши, когда он был маленьким, и с горечью наблюдала, как он постепенно угасает по мере взросления — всё меньше простых вещей, которые способны вызвать радость.
Мысль о том, что Яков осенью уедет в Москву, толкнула первую костяшку домино в её маленькой фантазии. Остальные посыпались одна за другой.
Она замедлила шаг, пропуская вперёд призрачных детей из воспоминания. И вдруг поняла — среди них она не видит маленькую себя. А ещё — дети словно обходили её стороной. Так обходят учителя. Или чужого взрослого человека.
Воображение играло с ней, коверкая старые воспоминания. Реальность вернулась — но не раньше, чем она увидела, как каждый из бывших одноклассников, дойдя до перекрёстка коридоров, шагал в полосы скрещённого света и растворялся. Тысячи пылинок, подсвеченных солнцем, плавали в воздухе хаотично — как искры, летящие от костра.
Аня подумала: а не исчезнет ли она сама, шагнув на перекрёсток? Мысль была абсурдной. Но всё же заставила замереть.
Она осторожно подошла ближе, подняла руку, заслоняя глаза от слепящего света. Вспомнила, куда идти. И шагнула.
Задержись она ещё чуть-чуть — Лёша бы увидел в проёме, как она повернула налево.
* * *
Завернув за угол, Аня остановилась. Коридор тянулся перед ней, и далеко, в дверном проёме одного из кабинетов слева, что-то лежало на полу. Слишком далеко, чтобы разобрать.
Она двинулась вперёд, с каждым шагом чувствуя себя увереннее. Дошла. Наклонилась. Подняла перетёршийся провод.
Узнала мгновенно. Он принадлежал одному из роботов-учителей.
Пока она вспоминала о своём роботе, что-то заслонило солнечный свет за её спиной.
Она обернулась. На перекрёстке коридоров стояла фигура — силуэт, размытый слепящим светом.
— Ну давай быстрее, копуша! — тихо сказала она, но в мёртвой тишине школы её голос можно было принять за крик. — Тебе не интересно познакомится с моим старым учителем?
* * *
Алексей сидел и слушал, как сторож плетёт свой странный рассказ — про роботов и шестиклассников. Он пытался не думать о фотографии, но ни о чём другом думать не мог. Его накрыло тем же чувством, что и когда он узнал, что «Рассвет» — бывшая начальная школа. Школа без учеников — просто здание. Класс без учителя — просто...
Не закончив мысль, он уставился на газетную вырезку у себя на коленях и пробормотал:
— Если это учитель… почему он выглядит как ребёнок?
Фёдорыч осёкся на полуслове.
— Прости, сынок. Что ты сказал?
Не отрывая глаз от снимка Алексей обронил:
— Ничего. Продолжайте. Не хотел Вас перебивать.
Старый сторож нахмурился. Его тяготило то, что эта фотография делала с людьми. Но он знал — лучше уж смотреть на снимок, чем заходить в тот класс.
Он подумал об Ане. И понадеялся, что у неё хватит ума не переступать его порог.
Алексей продолжал разглядывать изображение. Класс, который давно перестал быть классом. Два транспаранта частично закрывали окно — от пола почти до потолка. На одном — верхняя половина робота. Дюжина других роботов стояла по комнате: головы опущены, руки по швам — похоже на классическую позу отключенных роботов из фантастического кино. У некоторых свисали провода. Провода и уродливые основания делали их похожими на пылесосы.
Хотя нет. Они выглядели куда сложнее любого бытового прибора.
Чем больше Алексей слушал, тем меньше понимал. Он мало что смыслил в робототехнике, но не верил, что технологии, о которых рассказывал Фёдорыч, могли существовать в те годы.
— ...ну, я и стал оставлять окна открытыми на ночь. Мог бы доложить, что дети лазят, но какой смысл? Подумал — ну хотят попрощаться, пусть так.
И тут Лёшу осенило — связь, которая ускользала от него до этой секунды.
— «Класс завтрашнего дня» — что?..
— Что такое, сынок?
— Эта фотография. Она тут совершенно ни к месту.
Фёдорыч выдохнул — длинно, свистяще, как спускающаяся шина.
— Загадка. Я помню тот день, когда приехали из районной газеты. Собрали нескольких лучших учеников с их роботами — для журналистов. Вопросы задавали, фотографировали. Но ничего похожего на этот снимок в тот день не было. Я не знаю, откуда газета его взяла. И когда кто-то мог его сделать.
* * *
Аня стояла и смотрела на фигуру в конце коридора.
— Ну давай… быстрее. Я тут пока ни одной крысы не видела.
Она открыла рот, чтобы сказать что-то ещё, но осеклась: фигура двинулась к ней.
Когда она подошла ближе, свет сместился, и Аня увидела — это не муж.
И в этот момент на уровне груди фигуры появилось яркое изображение крысы. Потом ещё одно. И ещё. Картинки замелькали так быстро, что глаз едва успевал схватить.
А потом раздался голос — механический, ровный, — которого она не слышала с детства.
— Крыса. Отряд Грызуны. Два наиболее известных вида относятся к роду Rattus: крыса чёрная, Rattus rattus, и крыса серая, Rattus norvegicus. Желаете узнать больше о крысах?
От шока она просто стояла и смотрела, пока робот не остановился прямо перед ней. Откинулся лючок на левом предплечье. Робот протянул руку.
— Доброе утро, Аня. Пожалуйста, вставьте свой ученический модуль.
— Это ты... восьмой?
— Подтверждаю. Пожалуйста, вставьте ученический модуль.
Аня заметила лёгкий тремор в его руке. Кольцевые индикаторы на висках хаотично моргали. Годы не пощадили Восьмого.
— А где остальные?
— Они больше не на территории школы. Пожалуйста, вставьте ученический модуль.
Она полезла в сумочку и достала ключи. Среди них болталась пластиковая штучка — маленькая, невзрачная. Когда-то она отстегнула её от молнии школьного рюкзака и прицепила к связке. Больше тридцати лет носила с собой. Повсюду.
Лёша спросил про неё, когда они только начали встречаться, и она соврала — сказала, что это кусок от старой электронной игрушки.
Красный огонёк на её конце сразу же замигал, когда они въехали в Ряплово. Не зная, как объяснить это мужу, она запихнула сумку под сиденье.
Отстегнув модуль, она вставила его рядом с тремя другими — теми, что принесли сюда её одноклассники.
Как только лючок закрылся, Восьмой крутанулся вокруг неё и рванул по коридору.
— Стой! Куда ты?
Она бросилась следом — мимо класса за классом, — но её старый учитель оказался гораздо быстрее, чем она помнила. Восьмой исчез в слепящем свете в конце коридора, но она знала, где его искать.
Повернув налево, Аня замедлила шаг, чтобы отдышаться.
Робот стоял недалеко, в дверях её старого класса. Он, казалось, не заметил, когда она подошла сзади. Маленький — детского роста — он загораживал проём, но она легко всё видела поверх его головы.
То, что она увидела в классе, показалось до боли знакомым. Не таким, как в детстве. Но она точно видела эту самую картину раньше.
И тут до неё дошло.
Перед ней было почти точное повторение снимка из той газетной статьи, из-за которой закрыли «Рассвет».
Удивительно, что она помнила его спустя столько лет. Но помнила — ясно, отчётливо.
Для полного сходства не хватало только одного.
Она опустила глаза. Восьмой смотрел на неё снизу вверх.
Робот не умел выражать эмоции. Но в эту секунду ей показалось — он выглядит грустным. Как будто не хочет делать то, что должен.
Она тихо заговорила:
— Ты — последний кусочек пазла, да?
Восьмой ответил единственным способом, которым умен:
— Первый пазл (головоломку-мозаику) создал в тысяча семьсот шестьдесят шестом году британский картограф Джон Спилсбери. Желаете узнать больше о пазлах?
Аня посмотрела в сумрачную комнату, в которой стояли отключённые роботы. Потом снова на Восьмого.
— Остальные роботы больше не здесь, да?
— Подтверждаю.
— И тебе тоже пора?
— Подтверждаю.
Она знала, что вопрос вертевшийся на кончике языка — абсурдный. Но всё равно спросила:
— Можно мне с тобой?
— Отрицательно. Ученикам запрещено покидать территорию школы во время учебных часов. Пожалуйста, вернитесь в класс.
— Ну... ладно. Прощай, Восьмой. Но знай — ты был мой самый любимый учитель.
Повисла секунда тишины.
Потом Восьмой развернулся и въехал в класс. Она смотрела, как он занял место перед остальными. Мгновение спустя его голова тоже опустилась.
* * *
Фёдорыч проводил супругов до машины. Попрощались. Они уже собирались уехать, когда он наклонился к пассажирскому окну.
— Нашла, что искала, Анечка?
Аня ответила с лёгкой запинкой:
— Знаете... кажется, да.
— Ну, если снова будете в наших краях — заглядывайте.
— Непременно.
Но он увидел по её глазам: с Рапловым она покончила. Навсегда.
Это его расстроило. Но, наверное, так будет лучше.
— Вы хороший человек, Пётр... Фёдорыч. Я вас никогда не забуду.
Она чмокнула его в щёку. Машина тронулась.
Фёдорыч побрёл к своему «уазику», провожая их взглядом. Заглянул в кузов — всё, что нужно, при нём. Он не знал, кто выкупил здание школы. После закрытия его сразу наняли присматривать за зданием. И при случае, анонимно открывать для посетителей. Ежемесячные переводы за его работу ни разу не задержались.
Шагая к школе, он вспомнил, как впервые пришёл сюда. Давно. Очень давно. Аня была последней из «учеников завтрашнего дня». Теперь оставалось только одно.
Всё казалось безумным. Но за долгие годы он свыкся с мыслью, что это — единственно правильный финал для такой странной истории.
* * *
Супруги ехали молча. Аня чувствовала — Алексей украдкой поглядывает на неё. У него было много вопросов. Она не знала, на сколько ответит. И сможет ли вообще обернуть всё в слова.
Она включила радио и откинулась на спинку сиденья.
В боковое зеркало, когда они проезжали табличку «Вы покидаете Ряплово», она увидела огромный столб дыма, тянущийся к небу.