21 января 2026 года сопредседатель Смешанной международной комиссии по богословскому диалогу между Римско-католической и Православной церквями с православной стороны, митрополит Писидийский Константинопольского патриархата Иов (Геча) выступил на публичной конференции в университете «Анжеликум» в Риме, с данным докладом в честь 60-летия взаимного снятия анафем 1054 папой Павлом VI и константинопольским патриархом Афинагором (7 декабря 1965 года).
Перевод доклада митрополита Иова на русский язык:
Исцеление памяти и христианское единство: 60 лет после снятия анафем (1965-2025)
1054 год в христианском воображении
1054 год продолжает восприниматься в христианском воображении как трагическая дата. Для многих он символизирует драматический момент разрыва между Римско-католической и Православной церквами, который нередко обозначается как «Великий раскол 1054 года». Подобное представление, к сожалению, до сих пор сохраняется в большинстве энциклопедий, справочников и даже в катехизисах наших церквей. На протяжении столетий мы, увы, нередко способствовали укоренению этого образа, стремясь прежде всего обозначить виновную сторону.
В XIX веке отец Владимир — в миру Рене-Франсуа Гетте, французский католический священник, впоследствии принявший православие, — в одном из своих многочисленных трудов по церковной истории, вышедшем под характерным названием «Схизматическое папство» (1863), вскоре после его обращения, следующим образом описывает драматические события 1054 года:
«Патриарх Михаил отказался вступать в общение с папскими легатами. Он, по-видимому, знал, что император был готов сознательно принести Греческую церковь в жертву папству ради получения помощи для укрепления своего престола; письмо, полученное им от папы, достаточно ясно показывало, что именно в Риме понимали под словом “уния”. Легаты направились в храм Святой Софии в то время, когда духовенство готовилось к совершению Божественной литургии. Они громко обвиняли патриарха в упрямстве и возложили на престол акт отлучения, изречённый против него. Затем они покинули храм, отрясая прах со своих ног и произнося анафему на всех, кто не вступит в общение с латинянами. Всё это было совершено с согласия императора, что и объясняет отказ патриарха от каких-либо отношений с легатами. Народ, убеждённый в сговоре императора с этими посланниками, был возмущён. В момент опасности Константин пошёл на некоторые уступки. Легаты, однако, заявили протест, утверждая, что их акт отлучения не был оглашён в подлинном виде, и что патриарх питал к ним самые жестокие и коварные намерения. Как бы то ни было, даже если бы Михаил действительно был виновен в подобных замыслах, их образ действий от этого не стал бы ни более достойным, ни более каноничным. Патриарху Михаилу вменяли в вину и то, что он выдвигал против Латинской церкви обвинения без достаточных оснований. Действительно, многие из них были преувеличены; однако не было замечено, что в своём послании патриарх лишь выразил общее настроение Восточных церквей. С тех пор как папство попыталось навязать свою автократическую власть, во всех этих церквах возникла ответная реакция. Под её влиянием стали искать всё, что можно было бы поставить в упрёк Римской церкви, которая в лице своих епископов представляла себя непогрешимой хранительницей чистоты учения. Михаил Керуларий был лишь выразителем этих претензий; он никогда не обладал достаточным влиянием, чтобы навязать восточному христианству свои — действительные или мнимые — обвинения, а те, кто стремился представить его завершителем раскола, начавшегося ещё при Фотии, оценивали исторические факты лишь поверхностно».
Несмотря на явно полемический характер изложения, примечательно, что Гетте признаёт, с одной стороны, преувеличенность многих обвинений, выдвинутых патриархом Михаилом Керуларием против Латинской церкви, а с другой, что «кто стремился представить его завершителем раскола, начавшегося ещё при Фотии, оценивали исторические факты лишь поверхностно»[1].
Спустя столетие иную интерпретацию этих событий предложил выдающийся французский католический богослов, ассумпционист и византинист Мартен Жюжи. В своём труде «Византийский раскол», опубликованном в Париже в 1941 году, который он определяет как «раскол Керулария», автор, стремясь выявить его отдалённые причины, указывает, в частности, на амбиции константинопольских патриархов, побуждавшие их к стремлению во что бы то ни стало уравняться с епископами Рима. В то же время среди непосредственных причин раскола он называет этнические антипатии, национальную гордость и политическое соперничество между греками и латинянами. В качестве косвенных причин этого разделения он отмечает различие и взаимное незнание греческого и латинского языков, а также самостоятельное развитие двух церквей в богословской, канонической и литургической сферах. Особое значение, по его мнению, имело добавление Filioque в Никейский Символ веры, введённое в Риме в начале XI века и никогда не принятое Восточной церковью. Несмотря на полемический характер эпохи, заслуга Мартена Жюжи состоит в том, что он поставил под сомнение — и убедительно показал его несостоятельность — укоренившееся на протяжении веков представление о том, будто бы «раскол Михаила Керулария» 1054 года стал окончательным и бесповоротным разрывом между Востоком и Западом. Жюжи пишет:
«С исторической дистанции взаимные отлучения июля 1054 года нередко рассматривались как роковой итог тех расколов, которые на протяжении долгих столетий периодически разделяли Византийскую церковь и церковь Запада, и Михаил Керуларий был представлен как виновник окончательного раскола. В действительности же, при внимательном изучении документов становится ясно, что эти анафемы не имели того всеобщего характера, который им впоследствии приписывали. Римские легаты направили свои отлучения не против Византийской церкви как таковой, но против одного из её патриархов и некоторых клириков. Сама же их сентенция, с канонической точки зрения, представляется лишённой какой-либо силы и никогда не была утверждена Святым Престолом. Что касается отлучения легатов Михаилом Керуларием и его постоянным синодом, то оно не затрагивало ни папу, ни всю церковь Запада; это была лишь ответная мера против дерзких иностранцев, осмелившихся выдвинуть против Керулария и его клира самые фантастические обвинения и рассматривавшихся лишь как эмиссары итальянского герцога Аргироса. Вместо того чтобы говорить об окончательном расколе, было бы, по-видимому, более точно утверждать, что мы имеем дело с первой неудавшейся попыткой восстановления единства»[2].
Независимо от собственных предпосылок автора, ценность исследования Жюжи заключается в том, что он ясно подчеркнул: анафемы 1054 года были направлены не против Поместных церквей, но против конкретных лиц; что булла об отлучении, возложенная на престол храма Святой Софии французским бенедиктинским кардиналом Гумбертом Сильва-Кандидой, не обладала никакой канонической силой, поскольку папа Лев IX скончался тремя месяцами ранее; и, наконец, что события 1054 года следует рассматривать не как завершение раскола, но скорее как неудачную попытку восстановления церковного общения.
Эти справедливые замечания способствовали в последующие десятилетия XX века своего рода «демифологизации» так называемого «раскола» 1054 года. Подобный подход мы находим у французского доминиканца Ива Конгара в его труде «Девятьсот лет спустя. Заметки о “восточном расколе”», где он характеризует акт отлучения, возложенный на престол Святой Софии 16 июля 1054 года, как «памятник невообразимого непонимания» и как действие, запятнанное канонической недействительностью. Конгар подчёркивает, что речь идёт лишь об эпизоде второстепенного значения в рамках длительного исторического процесса, начавшегося задолго до 1054 года и продолжавшегося ещё долгое время после него, который он определяет как постепенное «отчуждение» (estrangement)[3] — термин, заимствованный им из английского языка по причине отсутствия, по его словам, адекватного французского эквивалента. Таким образом, так называемый «великий раскол 1054 года» в большей степени представляется грубой конструкцией историков и полемистов в христианском воображении, нежели строго установленным историческим фактом.
Предать эти отлучения забвению
Дальнейшее развитие богословских исследований способствовало не только «демифологизации» так называемого «раскола 1054 года», но пошло ещё дальше — к стремлению предать сами анафемы церковному забвению. Подобно тому как причиной этих отлучений стало непонимание конкретных исторических лиц, их отмена стала возможной благодаря встрече, искренности и личной ответственности двух людей, глубоко веривших в единство Церкви, — папы Павла VI и Вселенского патриарха Афинагора.
С одной стороны, этому способствовала открытость Римско-католической церкви по отношению к другим церквам и, в особенности, к христианскому Востоку, проявившаяся на Втором Ватиканском соборе. В своём декрете об экуменизме Unitatis redintegratio, обнародованном в ноябре 1964 года, Собор заявил:
«Поэтому Собор призывает всех, а прежде всего тех, кто намерен трудиться ради восстановления желаемого полного общения между Восточными церквами и Католической церковью, должным образом учитывать особые условия Восточных церквей — как при их возникновении, так и в процессе их исторического развития»,
напоминая при этом, что
«Восточные церкви с самого своего начала обладают сокровищем, из которого церковь Запада почерпнула многие элементы своей литургии, духовного предания и канонического права»,
и заключая:
«Все должны сознавать, что для сохранения полноты христианского предания и для осуществления примирения между восточными и западными христианами крайне важно знать, почитать, сохранять и развивать столь богатое литургическое и духовное наследие Востока»[4].
С другой стороны, этому способствовал и возросший интерес Православной церкви к христианским церквам Запада, проявившийся в ходе всеправославных совещаний, созванных Вселенским патриархом Афинагором на Родосе в 1960-е годы. Именно они дали согласие на установление богословских диалогов с этими церквами и на направление православных наблюдателей на Второй Ватиканский собор.
Ровно шестьдесят лет назад, по завершении Второго Ватиканского собора, произошло событие поистине исторического значения — снятие прискорбных анафем 1054 года. 7 декабря 1965 года была совершена одновременная церемония в Риме, в базилике святого Петра, и в патриаршем храме святого Георгия на Фанаре. В своём совместном заявлении папа Павел VI и Вселенский патриарх Афинагор отметили:
«Среди препятствий, находящихся на пути дальнейшего развития этих братских отношений, основанных на взаимном доверии и уважении, – память о достойных сожаления решениях, действиях и событиях, приведших в 1054 году к анафеме, произнесённой против патриарха Михаила Керулария и ещё двух лиц легатами Римского престола, возглавляемыми кардиналом Гумбертом, – легатами, которые в свою очередь, были преданы анафеме со стороны Константинопольского патриарха и синода»[5].
Кроме того, они справедливо указали на личностный и преувеличенный характер этих анафем, которые на протяжении веков привели к постепенному «отчуждению» церквей:
«Всё это было и нельзя ничего изменить в событиях, происходивших в ту тревожную и смутную историческую эпоху. Однако сегодня, когда мы можем взглянуть на них более спокойно и непредвзято, необходимо признать злоупотребления, которыми были отмечены принятые тогда решения, последствия, которых оказались – насколько мы можем судить – гораздо серьёзнее и глобальнее, нежели того хотели и ожидали сами участники тех событий, чьи приговоры были направлены против конкретных лиц, а не против церквей. В их цели не входил разрыв церковного общения между Римским и Константинопольским престолами»[6].
Вследствие этого оба первоиерарха не только засвидетельствовали, что они «сожалеют об оскорбительных словах, необоснованных обвинениях и достойных осуждения действиях, имевших место как с одной, так и с другой стороны и сопровождавших печальные события той эпохи», но и «изглаживают из памяти и из среды Церкви последовавшие затем анафемы, память о которых жива и по сей день, мешая основанному на любви сближению», более того — «предают их полному забвению»[7].
Это заявление носит исключительно сильный и мужественный характер. Но что оно означает в практическом плане? Оно означает, что между двумя церквами не существует завершившегося и окончательного раскола, как, к сожалению, до сих пор широко считается в христианском воображении. Оно означает также, что прискорбные события 1054 года преданы забвению и изглажены из памяти обеих Церквей-сестёр.
Начало новой главы в истории христианства
После снятия взаимных анафем 1054 года Римско-католическая церковь и Православная церковь оказались в состоянии разорванного общения, сходном с тем, в каком находились Церкви Рима и Константинополя в начале XI века. Для преодоления этого положения папа Павел VI и патриарх Афинагор ещё ранее положили начало — во время их исторической и по-настоящему пророческой встречи в Иерусалиме в январе 1964 года — так называемому «диалогу любви». Этот диалог любви должен был привести к диалогу истины, что и произошло с учреждением в 1979 году Международной смешанной комиссии по богословскому диалогу между Римско-католической и Православной церквами, созданной на равноправной основе по взаимному согласию папы Иоанна Павла II и Вселенского патриарха Димитрия.
Цель этой комиссии с самого начала была предельно ясна: восстановление полноты церковного общения между двумя церквами на основании единства веры, как она была пережита и выражена в общей традиции Древней Церкви — общей традиции первого тысячелетия, что ясно зафиксировано в программном документе комиссии, принятом на Родосе в 1980 году.
На протяжении более чем сорока пяти лет Международная смешанная комиссия неустанно трудилась, не позволяя сбить себя с пути или отвлечься под воздействием невежественных, обскурантистских или фундаменталистских настроений. И сегодня мы уже можем пожинать первые плоды этого труда.
Начав с рассмотрения того, что обе церкви имеют общего, — а именно общего понимания церковных таинств и сакраментальной природы самой Церкви, — комиссия затем смогла перейти к рассмотрению вопросов синодальности и первенства. Гений Равеннского документа 2007 года заключается именно в том, что в нём подчёркивается невозможность рассматривать сложную проблему римского первенства в отрыве от вопроса синодальности, поскольку первенство и синодальность находятся в неразрывной взаимосвязи. Ибо, с одной стороны, никто не может быть первым в одиночку, без других, а с другой — не может существовать собрания, синода, без председательствующего. Равеннский документ ясно указал, что это справедливо на трёх уровнях церковного бытия: на местном уровне епархии, на региональном уровне епископского синода и на вселенском уровне — в общении патриарших и автокефальных церквей.
Документ Кьети 2016 года углубил дальнейшее рассмотрение данной проблематики, обратившись к более тщательному анализу общей традиции первого тысячелетия, которая признаётся нормативной для обеих Церквей. А совсем недавно Александрийский документ 2023 года исследовал развитие церковного управления как на Востоке, так и на Западе во втором тысячелетии и пришёл к следующему выводу:
«Церковь нельзя правильно понимать как пирамиду, в которой примат управляет с вершины, но и нельзя правильно понимать её как федерацию самодостаточных церквей»[8].
Лично я убеждён, что труды Международной смешанной комиссии в последние годы вдохновили обновление понимания синодальности внутри Римско-католической церкви в период понтификата папы Франциска. Это обновление, предполагающее определённую «децентрализацию» церковной жизни, ставит под вопрос утверждение о так называемой «универсальной юрисдикции» папы и в этом смысле воспринимается с обоснованной надеждой внимательными православными наблюдателями. В этом отношении папа Лев XIV, по всей видимости, намерен продолжить подход своего предшественника.
Продвинувшись в диалоге истины, комиссия на нынешнем этапе истории представляется готовой — в атмосфере научной объективности и взаимного доверия — приступить к рассмотрению и обсуждению вопросов, которые на протяжении долгого времени разделяли Церкви. Такие темы, как учение о непогрешимости или о Filioque — последняя нередко рассматривается как основная причина разрыва общения между Римом и Константинополем в начале XI века, — в настоящее время стали предметом изучения комиссии.
В отношении последнего вопроса уместно напомнить, что документ 2003 года Североамериканской православно-католической богословской консультации под названием «Filioque: проблема, разделения церквей? Совместное заявление» рекомендовал, «в силу нормативного и необратимого догматического значения Символа веры 381 года, чтобы Католическая церковь использовала исключительно греческий оригинальный текст при переводах этого Символа для катехизического и литургического употребления»[9], то есть без добавления Filioque.
По сути, эта же рекомендация была вновь подтверждена в 2024 году в Совместном заявлении Международной смешанной комиссии по богословскому диалогу между Всемирной лютеранской федерацией и Православной церковью, посвящённом добавлению Filioque в Никео-Цареградский Символ веры. В нём предлагалось, «чтобы перевод, выполненный на основе греческого оригинала (без Filioque), использовался в надежде, что это будет способствовать исцелению вековых разделений между нашими общинами и позволит нам совместно исповедовать веру Вселенских соборов Никеи (325) и Константинополя (381)».
В этом контексте особую радость вызывает одно недавнее событие: во время экуменического поминовения мучеников веры XXI века, возглавленного Его Святейшеством папой Львом XIV в римской базилике святого Павла 14 сентября 2025 года, Никео-Цареградский Символ веры был прочитан на итальянском языке без добавления Filioque. Этот, на первый взгляд, небольшой, но весьма значимый жест ясно свидетельствует о том, что процесс движется вперёд и что богословский диалог приносит реальные плоды.
В том же духе, совсем недавно, накануне своего визита во Вселенский патриархат и празднования 1700-летия Первого Вселенского собора в Никее, папа Лев XIV цитировал Никео-Цареградский Символа веры без Filioque в своём апостольском послании (энциклике) In Unitate Fidei, опубликованной 23 ноября 2025 года. Это упоминание в папской энциклике имеет исключительное значение, поскольку официальное признание самим папой проблематичности данного добавления фактически подводит черту под тысячелетней полемикой.
В том же духе, во время совместной молитвы 28 ноября 2025 года, посвящённой годовщине Первого Вселенского собора в Никее и совершённой на самом месте его проведения, под предстательством папы Льва XIV и Вселенского патриарха Варфоломея, в присутствии патриарха Александрийского, официальных делегаций древних патриархатов Антиохии и Иерусалима, а также представителей всех древневосточных (нехалкидонских) церквей и протестантских христианских общин со всего мира, Никео-Цареградский Символ веры был совместно прочитан без добавления Filioque.
Разумеется, это произошло не впервые. Уже в 1987 году, во время официального визита Вселенского патриарха Димитрия в Рим, Никео-Цареградский Символ веры был произнесён на греческом языке, без Filioque, как папой Иоанном Павлом II, так и Вселенским патриархом. То же самое происходило и при папе Бенедикте XVI, и при папе Франциске в ряде аналогичных официальных литургических случаев. Всё это наглядно свидетельствует о том, что Filioque не является догматом Римско-католической церкви: в противном случае эти три папы были бы признаны еретиками их собственной церковью — но, к счастью, это не так.
Как неоднократно подчёркивали папа Лев XIV и Вселенский патриарх Варфоломей, Международная смешанная комиссия по богословскому диалогу между Римско-католической церковью и Православной церковью обладает официальным мандатом обеих церквей на работу по восстановлению полного церковного общения между ними. Заявив в своей речи папе Льву 30 ноября, что «мы можем лишь молиться о том, чтобы такие вопросы, как Filioque и непогрешимость, были разрешены таким образом, чтобы их понимание более не служило камнем преткновения для общения наших церквей», Вселенский патриарх Варфоломей не потребовал от папы большего, чем тот может дать, но выразил надежду на то, что восстановление общения между двумя церквами, прерванного тысячу лет назад, может стать реальностью в ближайшем будущем — при условии, что разделённые христиане проявят к этому добрую волю.
Увидим ли мы восстановление полного церковного общения между нашими двумя церквами до 2054 года? Именно эту конкретную цель преследует богословский диалог между Церквами-сёстрами — не путём компромисса и не ценой искажения ортодоксальности веры, но, напротив, через восстановление общения на основании общей традиции первого тысячелетия. За последние десятилетия в этом направлении уже было достигнуто несколько важных богословских соглашений. Ради этого богословы трудятся неустанно, с полной научной объективностью и верностью истине. Однако по-прежнему необходимо, чтобы плоды их труда были восприняты не только епископатом и духовенством, но и всей полнотой Церкви, дабы произошло очищение христианского воображения. Отсюда — особая важность более широкого ознакомления с этими заявлениями и документами. Поэтому мы призваны трудиться над их рецепцией. Лишь таким образом наше стремление к христианскому единству сможет стать реальностью в обозримом будущем.
Примечания
1 – M. l’abbé Guettée, La Papauté schismatique ou Rome dans ses rapports avec l’Église orientale, Paris, Librairie de l’Union chrétienne, 1863, p. 363-364.
2 – Martin Jugie, Le schisme byzantin, aperçu historique et doctrinal. Paris, P. Lethielleux, 1941, p. 230.
3 – Yves Congar, Neuf cents ans après, Notes sur le « Schisme oriental », Éditions de Chevetogne, 1954, p. 77.
4 – Второй Ватиканский собор, Декрет об экуменизме Unitatis redintegratio, §§ 14-15.
5 – Совместная католическо-православная декларация Его Святейшества папы Павла VI и Вселенского патриарха Афинагора I, 7 декабря 1965 г., § 2.
6 – Там же, § 3.
7 – Там же, § 4.
8 – Международная смешанная комиссия по богословскому диалогу между Римско-католической Церковью и Православной Церковью, «Синодальность и первенство во втором тысячелетии и сегодня», Александрия, 2023 г., § 5.1.
9 – Североамериканская православно-католическая богословская консультация: «Filioque — проблема, разделения церквей? Совместное заявление», раздел IV.