После смерти Католикоса-Патриарха всея Грузии Илии II в Тбилиси выстроились огромные круглосуточные очереди к кафедральному собору Святой Троицы — Самеба, где проходит прощание с патриархом. Люди стояли более трех часов, чтобы пройти мимо гроба патриарха, помолиться и выйти. Многие несли цветы, но в самом храме удавалось провести всего несколько минут: за спиной стояли тысячи других.
Один из очевидцев, живущий в Тбилиси российский эмигрант, вспоминает, что сильнее самого масштаба его поразила атмосфера. Несмотря на огромную толпу, очередь оставалась спокойной и доброжелательной, хотя многие плакали. В ней были, кажется, все: от грудных детей до глубоко пожилых людей. Дети спали у родителей на руках, а кого-то сажали на шею. Дети показывали на храм, говоря по-грузински: «Илия Меоре», то есть «Илия Второй».
Но, возможно, ещё сильнее самой очереди было то, как Тбилиси переживал день смерти патриарха. По словам очевидца, скорбь была заметна далеко за пределами храма: плакали люди в подъезде, не скрывали слёз телеведущие, на улицах сигналили машины. Это было не просто официальное известие и не только церковное событие, а ощущение общей, почти семейной утраты.
Такое прощание многое говорит о месте Илии II в грузинской жизни. Он возглавлял Грузинскую православную церковь с 1977 года и почти полвека оставался одной из самых авторитетных фигур страны.
Но любили Илию II не только за исторический вес и церковный сан.
Натела Поцхверия — журналист, основатель проекта о Грузии «Nateli Tbilisi» отвечая на вопрос, почему для стольких людей его смерть стала личной утратой, говорит, что в её семье патриарха воспринимали не как далёкого лидера, а как духовного отца, наставника, старшего товарища.
По её словам, Илия II был человеком редкой открытости. Попасть к нему на приём могли не только влиятельные или приближённые люди: к нему приходили самые обычные грузины, и он никому не отказывал. Он устраивал приёмы в патриархии, был доступен для разговора и, как вспоминает собеседница, всегда больше слушал, чем говорил. Она приводит и характерную историю: когда патриарху предложили в подарок телефон, который, как уверял даритель, невозможно прослушать, Илия II отказался, заметив, что всю жизнь, наоборот, хотел, чтобы его услышало как можно больше людей.
В её семье, говорит собеседница, Илия II воспринимался как очень справедливый, но очень любящий отец. И, похоже, именно это ощущение разделяли очень многие в Грузии. Речь шла не просто об уважении к высокому сану, а о чувстве, что патриарх не отгораживался от людей своим положением, а оставался рядом.
И это было не только образом, но и частью реальной жизни. В 2007 году Илия II объявил, что будет лично крестить третьих и последующих детей в православных семьях; исследователи позже писали, что эта инициатива заметно повлияла на рождаемость в стране. Для множества грузин патриарх оказался не отвлечённым символом, а частью собственной семейной истории.
Собеседница вспоминает и его слова, обращённые к неверующим: если человек не верит в Бога, но верит в доброту, значит, он всё равно может делать добро, а вера, возможно, придёт потом. Эта интонация, лишённая нажима, высокомерия и дистанции, помогает понять, почему его сегодня вспоминают с такой теплотой, как близкого человека.
Поэтому и прощание с патриархом Илией II выглядит не как формальная государственная церемония, а как общенародное горе. Для кого-то он был главой церкви, для кого-то моральным авторитетом, а для многих — крестным, наставником или просто любимым старшим. И, кажется, именно поэтому в Грузии с ним прощаются так, будто страна провожает не только патриарха, но и своего общего отца.