— Ты не имеешь права мне такое говорить! Я уже десять лет, как замужем, - с притворным негодованием, за которыми скрывались самодовольство и радость, воскликнула Василиса, но Ивана не оттолкнула, а позволила ему и дальше прижимать себя к заметно распухшему за последние годы телу.
Остроты и пикантности добавлял тот факт, что муж Василисы находился в соседней комнате, исполняя обязанности хозяина дома. Отсутствия жены за шумными тостами и смехом он, должно быть, еще не заметил, но, она знала, что в любой момент муж может выйти из залы и обнаружить бывших возлюбленных в коридоре напротив сортира в весьма пикантном положении.
— Чужая жена.., — страстно прохрипел Иван ей на ушко. Волнения она, впрочем, не почувствовала. Не сравнить с теми эмоциями, что накрывали, когда она любила Ивана в первый раз.
Ей было семнадцать. Он на пять лет старше. Взрослый мужчина, казалось ей тогда. Его внимание вызывало зависть всех подруг, чем Иван нравился еще больше. Их роман продлится целый длинный май, который в семнадцать лет кажется вечным. Они страстно целовались в Сиреневом саду, гуляли почти до рассвета за сияющему ежегодной весенней юностью центру (за что была бита полотенцем), кормили друг друга мороженым (как в кино), держались за руки, не позволяя ничему более плотскому оскорбить их любовь.
Иван был взрослым и мудрым.
Так думала она.
А потом мать отправила Василису на все лето к своей подруге на море («спасать Ваську надо, совсем, дурында, голову потеряла). Василиса рыдала, стояла перед матерью на коленях, запиралась в ванной, хотела даже порвать паспорт и билеты (не добралась).
Ничего не помогло. Уже на перроне она, уткнувшись матери в плечо, обреченно сказала.
— Он забудет меня, точно забудет.
— Конечно, нет, глупая, - соврала мать. – Разве тебя можно забыть?
А он действительно забыл. Когда, вернувшись в августе, она примчалась к нему домой в тот же день, прямо с поезда, он не обнял (даже вид не сделал, что рад), не пустил внутрь. Отшил на пороге.
-Я взрослый мужчина, Васька. У меня свои потребности. Ты потом спасибо скажешь, что я не тронуло тебя, дал сохранить хорошие воспоминания о себе и твоей первой любви.
Он не сказал «нашей любви». Он сказал «твоей».
И вот теперь спустя десять лет законного брака он прижимает ее к стене напротив сортира, пахнет чем-то чужим, но Василиса ждет — ждет, когда вновь почувствует хотя бы что-то отдалённо похожее на те поцелуи в Сиреневом саду.
— Послушай меня, чужая жена, я так и не забыл тебя. Разве можно тебя забыть? — и сердце, в котором всегда жила мечта услышать эти слова, подпрыгнуло к горлу. Поэтому, преодолевая отвращение к этому чужому мужчине, который случайно оказался сегодня в гостях среди коллег мужа (малознакомый, случайный гость «Это Иван Андреевич, знакомьтесь»), она сказала.
-Пойдем в спальню. Только быстро. Мне скоро чай накрывать надо.
Иван управился за семь минут. Они покинули спальню по одиночке. Оправились, вернулись в гостиную. Он больше ничего не говорил и не шептал страстно ей в ухо «разве можно тебя забыть». Правда, от чая с тортом не отказался.
Муж ничего не заметил и, провожая гостей, пожал Ивану руку.
А Василиса поплакала, поплакала, да пошла мыть посуду.