Жесткая щетка с громким скрежетом снимала старую краску с дубового буфета. Я стерла въевшуюся древесную пыль со лба тыльной стороной ладони, стараясь не испачкать лицо, и потянулась к вибрирующему на верстаке телефону. В реставрационной мастерской стоял густой аромат растворителя, столярного клея и крепкого черного чая, который остывал в моей кружке еще с утра.
— Реставрация мебели, Инна слушает, — ответила я, зажимая телефон плечом и продолжая счищать лак с резной дверцы.
— Здравствуйте… Мне нужна Инна Юрьевна, — голос в динамике звучал молодо, с легкой хрипотцой и сильным, почти осязаемым напряжением.
— Это я. Слушаю вас.
— Я… — незнакомка замялась. На заднем фоне глухо лязгнули двери автобуса, зашуршали шины по мокрому асфальту. — Я ношу вашего малыша. Вы должны перевести мне вторую часть по договору. Мне скоро в роддом, а платить за съемную комнату нечем.
Щетка выпала из моих рук и с грохотом покатилась по бетонному полу. Отличная шутка для дождливого вторника.
— Девушка, вы явно ошиблись номером, — сухо произнесла я, снимая защитные очки. — Или это новый способ выманивать деньги? Если сейчас начнете рассказывать про безопасные счета, я брошу трубку.
— Меня зовут Яна, — торопливо, проглатывая окончания, продолжила она. — Девятый месяц. Договор номер сорок восемь. Роман Андреевич, ваш муж, перестал отвечать на звонки еще в январе. Тамара Эдуардовна тоже добавила мой номер в черный список.
От упоминания имени мужа и свекрови внутри всё похолодело от недоброго предчувствия. Роман действительно не выходил на связь. Два месяца назад он просто собрал походный рюкзак, заявил, что ему невмоготу в городской суете, и уехал на Алтай искать духовное равновесие. Оставил меня с арендой огромного цеха и полным непониманием происходящего.
— Послушайте, Яна, — я заставила себя говорить ровно, стягивая с рук прорезиненные перчатки. — У меня нет с вами никаких контрактов. Я в глаза не видела эти бумаги.
— Там ваши данные. Прописка, номер паспорта, — голос девушки задрожал, словно она вот-вот расплачется. — И это ваша клетка. Я знаю, что материал забирали из хранилища. Тамара Эдуардовна говорила, что вы постоянно пропадаете в мастерской, поэтому все документы привозил ваш муж.
В горле мгновенно пересохло. Хранилище. Три года назад свекровь выела нам всю плешь бесконечными разговорами о том, что время уходит и надо думать о продолжении рода. Чтобы она наконец перестала устраивать допросы за каждым воскресным столом, Роман уговорил меня пройти процедуру заморозки. Я тогда сдалась, лишь бы купить немного тишины.
— Через час в пельменной на Садовой, — чеканя каждое слово, произнесла я. — Принесете все документы. Если это обман — будет плохо.
В дешевой столовой пахло вареным тестом и сырыми куртками. Я заняла столик в углу у окна, по которому стекали серые капли дождя. Яна появилась ровно в назначенное время. Невысокая, в потертом пуховике, который едва сходился на огромном животе. Лицо осунувшееся, под глазами залегли темные тени от недосыпа. Она тяжело опустилась на пластиковый стул и сразу же достала из тканевой сумки пухлую прозрачную папку.
— Вот, смотрите, — она пододвинула ко мне стопку скрепленных листов.
Я открыла договор. Буквы плыли перед глазами. Заказчики: мой муж и я. Мои паспортные данные. И в самом низу — кривая закорючка, отдаленно напоминающая мою роспись. Рядом лежало официальное медицинское заключение. Использование моего генетического материала.
— Вы хоть раз видели меня вживую до этого дня? — спросила я, разглядывая поддельную подпись.
Яна покачала головой, нервно перебирая бахрому на шарфе.
— Нет. Роман Андреевич приезжал только на подписание и потом, когда подтвердилось, что всё получилось. Остальное время мной занималась ваша свекровь. Тамара Эдуардовна сама возила меня на осмотры. Говорила, что вы постоянно в разъездах по закупкам антиквариата. Обещала, что после выписки я смогу остаться у вас няней. А теперь абонент недоступен. Вещи собирать нужно, а на что? Я в чужом городе совсем одна.
Я закрыла папку. В висках застучало, а в глазах потемнело. Они провернули это за моей спиной. Взяли мои клетки, нарисовали подпись, наняли человека. А когда Роман укатил просветляться к горным рекам, просто бросили беременную девчонку на произвол судьбы.
— Я забираю копии, — жестко сказала я, убирая листы в свою сумку. — Идите домой, Яна. С жильем и вещами я вопрос решу, на улице не останетесь.
Она шумно выдохнула и неуклюже поднялась, придерживая поясницу рукой.
До загородного поселка, где жила Тамара Эдуардовна, я доехала за сорок минут, не замечая пробок. Двухэтажный таунхаус встретил меня закрытой калиткой. Я давила на кнопку звонка до тех пор, пока из домофона не раздался недовольный голос:
— Кого там носит в такую погоду?
— Открывайте, Тамара Эдуардовна. Иначе я вызову полицию прямо к вашему крыльцу.
Замок нехотя щелкнул. Свекровь ждала меня в прихожей, кутаясь в теплый палантин. Лицо надменное, губы поджаты в тонкую линию. Смотрела на меня так, будто я пустое место.
— Чего шумишь на всю улицу? — процедила она, скрестив руки на груди. — Соседей распугаешь.
— Яна. Договор. Моя поддельная подпись, — я шагнула прямо в коридор, не снимая грязных ботинок. — Вы в своем уме? Вы решили завести ребенка из моего материала без моего согласия?!
Тамара Эдуардовна даже глазом не моргнула. Она поправила палантин на плечах.
— Ты вечно пропадаешь в своих опилках, дышишь клеем. Роме нужен был наследник, нормальная полная семья. Вы всё тянули время. Я просто взяла ситуацию в свои руки. Сделала вам одолжение.
— Это же подсудное дело! — мой голос сорвался на крик. — А теперь Рома сбежал в горы, а вы кинули девчонку без копейки в кармане перед самым важным моментом!
— «Она записана на тебя, вот и воспитывай!» — усмехнулась Тамара Эдуардовна. — По бумагам мать — ты. Разбирайся со всем этим сама, плати ей из своих доходов от старых тумбочек. А меня увольте от этих разборок. Мой сын сейчас не в ресурсе для отцовства, ему нужно время на поиски себя.
Она попыталась закрыть дверь, но я подставила ногу.
— Вы об этом пожалеете.
Утром следующего дня я сидела в кабинете Валерия Ильича, адвоката, которого мне рекомендовали постоянные клиенты. В кабинете пахло бумажной пылью и хорошим кофе. Мужчина в строгом пиджаке внимательно изучал привезенные мной копии.
— Нагло и глупо, — наконец произнес он, отодвигая бумаги. — Использование генетического материала без нотариально заверенного согласия супруги — это прямое нарушение закона. За подделку подписи по головке не погладят.
— Я хочу, чтобы она ответила за это, — ровным тоном сказала я. — Мне не нужны ее извинения. Мне нужно, чтобы она выплатила Яне все долги.
— Для начала мы оформим адвокатский запрос в клинику, — Валерий Ильич сделал пометку в блокноте. — Они обязаны предоставить копии журналов учета. Если ваша свекровь лично договаривалась с врачами, там остались следы. Подготовим бумаги. Перспектива сменить таунхаус на казенный дом очень отрезвляет.
Следующие десять дней тянулись мучительно медленно. Днем я реставрировала старинный комод, пытаясь отвлечься на монотонную работу, а вечерами переписывалась с юристом. Клиника попыталась отказать в выдаче данных, но Валерий Ильич пригрозил серьезным разбирательством. И дело пошло. Выяснилось, что Тамара Эдуардовна лично заносила заявления от моего имени, пользуясь доверенностью, которую Роман когда-то оформил для покупки дачи, но умело подправил полномочия.
Звонок раздался в субботу вечером, когда я мыла кисти в раковине.
— Инна Юрьевна… — голос Яны прерывался на шумные, жадные вдохи. — Началось. Я в приемном покое. Мне страшно одной.
— Я выезжаю.
В коридорах роддома стоял специфический запах чистоты. Я нашла Яну. Она сидела на большом резиновом мяче, вцепившись пальцами в спинку кровати. Волосы прилипли к взмокшему лбу.
— Дыши, слышишь? Просто выдыхай на счет, — я подошла и осторожно положила руки ей на плечи.
Следующие несколько часов слились в бесконечный марафон. Я обтирала ей лицо влажной салфеткой, звала персонал, держала за руку, когда ей становилось совсем хреново. В какие-то моменты она голосила от натуги, и мне казалось, что стены палаты дрожат. Я, человек, привыкший восстанавливать разрушенное дерево, оказалась совершенно растерянной перед появлением новой жизни.
И вдруг палату огласил громкий, пронзительный звук.
— Девочка. Всё хорошо, — улыбнулась акушерка, быстро укутывая крошечного человечка в пеленку.
Яна откинулась на подушку, тяжело дыша. На ее губах появилась слабая, уставшая улыбка. Спустя десять минут медсестра подошла ко мне:
— Вы же мама по документам? Будете брать?
Я неуверенно протянула руки. Сверток оказался удивительно легким, но от него исходило проникающее под кожу тепло. Крошечное личико, темный пушок на макушке. Малышка смешно сморщила нос и вдруг открыла глаза. Темно-серые, невероятно осмысленные. Я смотрела на нее, и внутри боролись противоречия. Это моя порода. Мои гены. Но появилась она на свет через обман и предательство. И все же, глядя на эти крошечные пальчики, я поняла, что не смогу оставить ее. Она ни в чем не виновата.
Выйдя в пустой коридор, я достала телефон и набрала номер свекрови.
— Что еще тебе нужно? — недовольно ответила Тамара Эдуардовна, фоном бормотал телевизор.
— Значит так, — я говорила тихо, но так, чтобы каждое слово впечатывалось намертво. — У меня на руках официальный ответ из клиники. Имена врачей, даты ваших визитов и доказательства махинаций с доверенностью. Мой юрист уже подготовил заявление в следственный комитет.
— Ты просто пугаешь, — голос свекрови дрогнул. Телевизор на заднем фоне резко замолчал.
— Проверим? У вас есть ровно два часа, чтобы перевести на счет Яны весь остаток по договору и сверху приличную сумму за все переживания. Если до полуночи перевода не будет, я даю делу ход. За такое мошенничество светит путевка в казенные места, Тамара Эдуардовна. Будете руководить уборкой на территории в местах не столь отдаленных.
Я сбросила вызов, не дожидаясь ответа. Через час экран телефона загорелся: Яна прислала сообщение, что на ее карту поступил крупный перевод. Свекровь даже не попыталась торговаться.
Прошел год.
Мы сидели на просторной кухне моей квартиры. На плите тихо закипал чайник. Яна аккуратно кормила маленькую Аню из ложечки фруктовым пюре. После выписки я предложила девушке остаться у меня. Ей нужна была поддержка, мне — человек, которому я могла бы доверять дочь, уезжая в мастерскую.
Роман объявился в начале зимы. Загорелый, заросший густой бородой. Пришел с тортом и виноватым взглядом. Рассказывал про свои практики и про то, как очистил мысли в горах. Я слушала его совершенно спокойно, перебирая в руках наждачную бумагу, которую забыла выложить из кармана фартука.
— Я хочу видеть дочь, — наконец выдавил он, заглядывая в коридор, где стояла коляска. — Я готов участвовать в жизни.
— Ты можешь иногда навещать Аню, если будешь перечислять деньги на ребенка, — ровно ответила я. — Но мы уже полгода как в разводе, если ты забыл проверить почту. И к моей жизни ты больше не имеешь отношения. А своей маме передай: если она хоть на метр приблизится к моему ребенку, я достану ту самую папку от юриста.
Он постоял на пороге, переминаясь с ноги на ногу, молча кивнул и вышел в подъезд. Иллюзий больше не оставалось. Моя мастерская полнилась заказами, дома меня ждал звонкий детский смех, а рядом был человек, который доказал свою надежность не громкими словами, а делом. И иногда самые запутанные дороги приводят нас именно туда, где мы и должны быть.
Спасибо за ваши СТЭЛЛЫ, лайки, комментарии и донаты. Всего вам доброго! Будем рады новым подписчикам!