Проблема черноморских проливов уже не раз фигурировала в публикациях в блоге, как и обстоятельства сдачи интересов России союзниками. В этой статье говорится о том, что это было не результатом «авантюры» У. Черчилля с десантом, а политикой Лондона и Парижа, преследовавшейся задолго до Первой мировой войны.
Предоставим слово самим союзникам. Еще в конце 70-х годов XIX века английская королева Виктория сформулировала: «Не может быть и речи о том, чтобы пускать русских занять Константинополь. Это будет означать, что Великобритания лишилась положения великой державы».
«Английская политика всегда преследовала цель не допустить Россию к Константинополю и проливам; мы боролись за это в Крымской войне…, и это было основным направлением нашей политики под руководством Биконсфильда... В настоящее время Англия намеревается захватить Константинополь, с тем чтобы, когда Англия и Франция смогут с помощью России выиграть войну, Россия при наступлении мира не получила бы Константинополь. Если бы это не соответствовало действительности, то какой же был смысл в посылке британских войск в Дарданеллы в то время, когда французские и британские войска находились в таком трудном положении во Франции, что Россия приносила неслыханные жертвы, чтобы выручить их?» А это уже Эдуард Грей, министр иностранных дел Великобритании.
Чтобы не было сомнений относительно намерений Парижа, приведем мнение, высказанное влиятельной американской газетой: «Француз, верящий, что царь будет воевать с Германией за то, чтобы республика получила левый берег Рейна, находится в состоянии величайшего заблуждения. Точно так же, русские… обманываются, если считают, что Франция будет рисковать ради того, чтобы поддержать их восточную политику».
Во время переговоров в Потсдаме осенью 1910 года Николай II пытался добиться от кайзера гарантий отказа поддержки дальнейшей экспансии Вены на Балканском полуострове, признания Черноморских проливов зоной геополитических интересов только России и отказа от экспансии в Персии. Но не получил от "брата Вилли" желаемого.
Лондон и Париж, подвесив «морковку» в виде невнятных обещаний передать проливы после победы, вели Петербург прямо в ловушку, ловушку для империи.