Марина Киреева об искусстве документального кино
Марина Петровна Киреева — преподаватель кафедры международной журналистики МГИМО МИД России, журналист, режиссёр, сценарист, лауреат международного телекинофорума «Вместе», форума «Вся Россия», обладатель премии Союза журналистов России «Золотое перо России». Во второй части интервью для сайта Школы журналистики имени Владимира Мезенцева при Центральном доме журналиста она поделилась мнением о том, как и ради чего снимаются документальные фильмы.
Начинала свою профессиональную деятельность ведущей и корреспондентом службы телевизионных новостей, спустя несколько лет заняла должность ответственного редактора отдела программ Межгосударственной телерадиокомпании «Мир». В период с 2009 по 2015 год участвовала в разработке концепции и запуске проектов «Диаспоры», «Без политики», «Новости культуры», «День посла», выезжала в командировки в Республику Беларусь, Казахстан, Азербайджан и Армению. Продолжила карьеру во ФГУП «ТТЦ «Останкино» главным редактором отдела создания и продвижения контента, который осуществлял производство специальных репортажей и документальных фильмов. В период с 2015 по 2020 год отдел под ее руководством совместно с Федеральным агентством по печати и массовым коммуникациям, а также Международным Фондом Шодиева (ICF) создал и выпустил в эфир более 30 культурно-исторических телевизионных проектовпреподаватели мгимо
— Ваша целеустремленность впечатляет, ведь кинопроизводство — дело непростое, со множеством этапов. Какой из них приносил Вам больше всего удовольствия? Каким Вы наслаждались от начала и до самого конца?
— Конечно, сами съёмки. Это полёт. Это ни с чем не сравнить. Предварительная работа за компьютером кропотливая, тяжёлая. А я полевой работник: мне всегда хотелось выйти на натуру, увидеть людей, с которыми я буду общаться, природу, которая их окружает. И вот там начинался настоящий полёт: создаёшь, выверяешь кадры, ищешь фактурные лица.
Но настоящее рождение документального фильма, я считаю, случается всё-таки не на съёмочной площадке, а на монтаже. И это самый важный, но и самый изматывающий период. Нет ничего сложнее, чем смонтировать фильм, причём так, чтобы он тебе самой понравился, чтобы тебе за него не было стыдно. Так что признаю, что самый важный и сложный момент, — это монтаж, а самый вдохновляющий — это процесс съёмок и общение с героями.
— Какую из своих работ Вы считаете любимой? Что делает её настолько особенной?
— Есть одна работа; она, кстати, была одной из первых и очень короткой — всего тринадцать минут. Этот фильм был посвящён жизни и творчеству Зинаиды Гиппиус. Он был весь создан «на полёте»: так прошли и съёмки, и монтаж. Работа захватывала настолько, что я совершенно терялась во времени на монтаже: поднимаешь глаза, на часы смотришь — уже пять утра, а кажется, что только начала.
— Вы были так вдохновлены, потому что восхищались героиней? Что ещё выделяет этот фильм среди всех остальных?
— Героиня, конечно, повлияла. Фильм состоял полностью из стихов Зинаиды и фрагментов её дневниковых записей. Я просто переплела их, выстроила в примерном хронологическом порядке и привела воспоминания её друзей, тоже поэтов Серебряного века. Фильм получился без «традиционного» закадрового текста и «автора» вообще: там были только слова Гиппиус и её друзей.
— Думаю, смотреть такой фильм так же приятно, как работать над ним. Печально, что в наше время большинство не обращает внимание на неигровое кино. Однако документальные фильмы продолжают показывать, и некоторые люди всё так же увлечённо их смотрят. Как Вы думаете, почему они это делают?
— Да, аудитория неигрового кино действительно намного меньше, чем аудитория художественного кино. Мы это признаём. Мне сложно сказать про других людей, но сама я — заядлый киноман. Иногда, в выходной день, когда нет каких-то экстренных дел, если я нечаянно утром открыла ноутбук и включила какое-то кино — всё!.. Это значит, что я буду скорее всего весь день смотреть кино, переходя от одного фильма к другому. Меня невозможно из этого мира извлечь. Да, мой просмотр состоит преимущественно из игровых фильмов (процентов на 60), но документального кино тоже немало — процентов 40. Это очень интересно — постигать суть каких-то явлений, будь то научно-популярные или этнографические фильмы. Особенно если там хороший визуальный ряд — тогда они действительно завораживают. Только документальное кино позволяет зрителю исследовать разные стороны жизни вместе с автором и режиссёром. Ещё не могу не упомянуть, что неигровое кино очень важно с исторической точки зрения: оно документальное, потому что основано на фактах.
Само кино тоже становится документом эпохи. Ведь очень многие вещи, задокументированные режиссёрами, сейчас и вовсе исчезли. А в кино они есть. То есть кино — это источник знаний об эпохе или народе. У нас много малочисленных народов, о которых активно снимают документальные фильмы — и не зря! Важно запечатлеть их быт, традиции, нравы, обряды, ритуалы. Этнографическое кино, кстати, сейчас очень популярно, потому что это документирование эпохи, времени, людей, которые, возможно, свою самобытность утратят из-за того, что глобализация прогрессирует и различия всё больше стираются. И переедут эти люди, оленеводы якутские, например, в город, и эту часть своей жизни утратят. А в кино она останется навсегда. И почему сейчас якутское кино — и игровое, и документальное — очень популярно? Потому что они снимают о своих традициях. И это очень интересно другим людям увидеть. А режиссёры нам такую возможность предоставляют.
— Этнографическое кино, несомненно, очень ценно. Но какие ещё темы важно затронуть в документальных фильмах в ближайшем будущем?
— Я уверена, что научно-популярное кино останется востребованным и продолжит развиваться. Ведь как ещё рассказать понятно и доступно о науке? В маленьком репортаже это сделать невозможно; остаётся либо большое интервью с учёным (которое порой непросто воспринимать зрителю), либо документальное кино, в котором тоже присутствуют учёные со своим мнением и экспериментами. Но в кино будет и работа автора, который адаптирует научные данные для обычного зрителя. Есть ещё, правда, аналитические статьи, но документальное кино от них отличается тем, что в нём работает не только текст, но ещё и визуальный ряд.
Если всё же говорить именно о темах документальных фильмов, то, думаю, помимо этнографического и научно-популярного развиваться продолжит и кино о путешествиях: оно ведь тоже документальное. Просто там, в зависимости от жанра, который выбирает режиссёр, будет меняться манера подачи. Есть ещё документальное кино социальной направленности, но у него количество зрителей ещё меньше, потому что про проблемы людей смотреть не каждый сможет. Меня поразил фильм молодого режиссёра Мадины Мустафиной «Милана» — про девочку, которая вместе с мамой и отчимом живёт на улице. Совершенно потрясающий фильм, но он очень жестокий, разрывает душу… Я досмотрела, но все ли смогут досмотреть до конца?
В обществе очень большой спор о том, нужно ли вообще снимать такое кино. Мой ответ — однозначно нужно. А как по-другому рассказать о судьбе этой девочки? Очерком? Вы не подберёте нужных слов, вы ни в одном языке мира их не найдёте, чтобы передать боль, которую передали с помощью камеры. Это отдельное направление, когда фильмы снимаются методом длительного наблюдения: режиссёр, по сути, входит в круг своих героев и проживает с ними несколько дней или месяцев. И показывает нам сгусток их жизни, бытие этой группы людей. Да, фильм «Милана» страшный, жестокий. Но он очень нужный. Это социальный, психологический фильм об абсолютной беспомощности детей перед произволом безумных родителей, доведённых до отчаяния алкоголизмом и прочими проблемами. А дети становятся их заложниками!
— Вероятно, в этом и заключается одна из прелестей неигрового кино. Благодаря ему мы осознаём, что в чём-то люди, которых многие осуждают, вовсе не виноваты. Это относится и к жертвам социальных катастроф, и к тем, кого наши предки считали этническими или национальными врагами. Можно предположить, что без документального кино людям было бы сложнее отличить факт от чьего-то мнения. Что Вы думаете на этот счёт?
— Мне бы не хотелось, чтобы Вы впадали в иллюзию, что документальное кино, снятое с помощью метода длительного наблюдения — это просто кинохроника, лишённая авторской позиции. Да, автор как будто бы устраняется, зритель его не видит: режиссёр всё время за камерой находится, по другую сторону; даже голоса его в фильме нет — только голоса героев. Но режиссёрская позиция никуда не исчезает. Она есть и в выборе темы, и в выборе героев, и, самое главное, эта позиция потом проявляется на этапе монтажа. Потому что снимаются десятки часов материала, из которого потом можно смонтировать десять разных фильмов — всё зависит от того, какие кадры и сцены режиссёр в итоге возьмёт. И авторская позиция проявляется именно так: какие фрагменты он выбрал, в какой последовательности их поставил и какого эффекта этим добился. В фильме «Милана», например, всё было выстроено так: от самых безобидных сцен — казалось бы, простая девочка, живёт на свежем воздухе, что в этом страшного? — идёт сгущение красок до душераздирающей сцены, в которой её избивает собственная мать. А в конце эта же девочка, пережившая весь этот ужас, давление алкоголиков, близких к белой горячке, всё равно идёт по улице и поёт. К счастью, ребёнка все эти обстоятельства не сломали, но если бы режиссёр выстроил последовательность иначе, то у фильма был бы совершенно другой посыл. И картина была бы уже о другом. Так что позиция автора в фильме присутствует всегда.