Бурж
Вот уже три дня бывший граф Рено де Демартен жил в Бурже в трактире «Жирный Луи». Здесь его знали как Жана Мартена.
Когда он впервые вошёл, и в одной руке у него было ведро, а на плече сидела девчонка, все посетители трактира (а их, надо сказать, было не так уж и мало) замерли, видимо, от неожиданности. В основном здесь все были одного сословия, одеты примерно так же, как и Жан, одежда добротная, но из дешёвых тканей, и он подумал, что этот трактир ему подойдёт.
Почти сразу же раздался визгливый голос:
— Лийка, где ты ходишь? За смертью тебя посылать!
Сразу вслед за звуком появилась толстая, неряшливо одетая женщина в чепце.
Уставилась на мужчину, который не спешил снимать с плеча удобно расположившуюся там малявку.
— Ты кто? — тем же визгливым голосом обратилась трактирщица к Жану.
Он молча поставил ведро с водой на пол, потом снял с плеча девочку, которая осталась стоять рядом с ним, и сказал:
— Мне нужна комната, пока на неделю, с питанием.
Трактирщица сразу расплылась в улыбке, обнажив жёлтые зубы.
— Конечно, конечно, у нас есть комнаты. Это будет стоить вам су в день, если с питанием. За стирку отдельно.
Цена, конечно, была высоковата, но Жану не хотелось уходить из этого трактира: он устал, пахло здесь вкусно, было тепло, да и девчонка смотрела на него широко раскрытыми глазами, как будто тоже не хотела, чтобы он уходил.
И вот он жил здесь уже три дня и думал о том, что будет делать дальше. К жене возвращаться он не собирался. Зачем ей, молодой, красивой, одарённой, нужен изломанный, постаревший, муж-лишенец?
Конечно, как и все мужчины, он всё решал за всех. И ему даже в голову не могло прийти, что его может кто-то ждать.
Днём он слонялся по городу или помогал девчонке, которую трактирщица, не жалея, нагружала тяжёлой работой.
Время зря не терял. Сменил одежду, выданную в лагере, на приличный и недорогой костюм горожанина, купил несколько рубашек. Вместе с Эмилией сходил к цирюльнику, и теперь на него из зеркала смотрел мужчина средних лет, чьё лицо наполовину было закрыто ухоженной бородой. Граф не стал сбривать бороду, опасаясь, что не захочет видеть прежнее лицо.
В первый же день своего пребывания в трактире он, невзирая на причитания трактирщицы, что бездельница Лийка ещё не всё сделала, взял девочку за руку и повёл к обувщику. Там ей подобрали ботиночки по размеру.
— Всё равно мадам Грас отнимет, когда вы уедете, — не расстраиваясь, просто констатируя факт, сказала Эмилия, любуясь на красивые ботиночки, плотно сидящие на ножке.
В руках девочка всё время таскала с собой тряпичную куклу, сделанную из какой-то мешковины и, вероятно, просто набитую соломой.
Заметив, что Жан смотрит на куклу, девочка погладила её по голове и сказала:
— Это Жули, её сделала мама.
И снова спрятала куклу в большой карман, нашитый поверх старого платьица.
Платье девочке он тоже купил, как и куклу. Новая кукла была большой, в розовом бальном платье, с длинными рыжими волосами.
Когда он подарил куклу Эмилии, она долго держала её в руках, потом оставила у него в комнате и сказала:
— Пусть пока поживёт у тебя.
Не стала объяснять почему. Да потом Жан и сам понял.
Жила девчонка в каморке под лестницей, там вместо кровати был большой мешок, набитый соломой. Зато там было тепло, потому что стенка чулана прилегала к кухне.
У трактирщицы было две дочки, одна постарше, чем Эмилия, а другая примерно такого же возраста. Девочки, в отличие от Эмилии, были одеты опрятно, в новую, добротную одежду, и их трактирщица работой не загружала. Во всяком случае, Жан ни разу не видел, чтобы кто-то из дочерей трактирщицы мыл полы или ходил за водой. Иногда старшая помогала на кухне, а младшая вообще только играла.
Через три дня, снова отобрав ведро у Эмилии и принеся воды в трактир, Жан задумался, что надо бы сходить к нотариусу и сделать запрос: а что вообще осталось у графа де Демартена и где теперь живут его жена с дочкой?
На следующий день он пошёл к нотариусу.
Сначала его чуть не выгнали, но когда он достал и продемонстрировал документы, нотариус, пожилой, сухого телосложения мужчина, почмокав губами, сказал:
— Ну вот, молодой человек, а сразу с этого нельзя было начать? Мы же люди подневольные, не имеем права начинать работу, если вы не докажете, что вы за себя просите. Мало ли кто о ком что узнать хочет.
Всё это Жан слушал молча. Только в конце, расплачиваясь, спросил:
— Когда?
Нотариус сморщился, но ответил:
— Всё бы вам, молодым, торопиться. Такие дела разве быстро делаются? Около недели, я думаю, займёт.
Так Жан остался в Бурже ещё на несколько дней. Деньги пока были, прятал их в комнате, с собой носил немного. Всё-таки трактир был расположен не в самом респектабельном районе.
И вот к концу второй недели наконец-то пришло сообщение от нотариуса, что можно приходить.
Нотариус смотрел на Жана с сожалением. Жан успокаивал себя тем, что тот по-стариковски жалеет графа-неудачника. Сел и приготовился слушать.
Нотариус начал с перечисления имущества. Оказалось, что из трёх замков, принадлежавших графу, у него остался только один, самый дальний и труднодоступный. Рудники тоже теперь принадлежали разным людям.
Нотариус откашлялся, сдвинул седые брови и произнёс:
— Думаю, что, согласно постановлению нового короля, вы всё можете вернуть. Если хотите, то я могу этим заняться.
Жан молчал.
Нотариус постарался привлечь его внимание:
— Ваше сиятельство, могу я продолжать?
— Не называй меня так, зови господин Мартен, — голосом, которым он явно отвык пользоваться, сказал Жан.
Нотариус нисколько не смутился и продолжил:
— Господин Мартен, тут такое дело, ваша семья…
— Что с моей семьёй?
— Ваша супруга и ваша дочь…
Нотариусу ужасно не хотелось быть тем, от кого граф услышит страшную весть. И он протянул газету полугодовалой давности.
На первой полосе газеты была статья под заголовком: «Новые жертвы магической лихорадки».
Сразу под статьёй была магфотография; она была чёрно-белой, но он отчётливо узнал прекрасное лицо когда-то любимой женщины. Сейчас он не знал, есть ли в нём ещё возможность любить. Женщина держала за руку маленькую девочку.
Подпись под фотографией гласила: «Графиня Сара де Демартен с дочерью».
Он не мог читать, буквы почему-то расплывались. Жан уронил газету на пол, глядя на неё, как на ядовитую змею.
Когда он посмотрел на нотариуса, глаза его были сухими.
— Это что? Они умерли?
Нотариус снова с сочувствием взглянул на графа:
— К сожалению, да.
Граф встал, его пошатнуло. Нотариус спросил:
— Господин Мартен, с вами всё в порядке? Может быть, вас проводить?
Граф мотнул головой и направился к выходу.
— А что мы будем делать с имуществом? — попытался вслед ему крикнуть нотариус.
Ответа он не получил.
Жан Мартен шёл по улицам Буржа и не мог понять, зачем ему вообще вся эта жизнь. Почему он не умер тогда, когда у него была возможность задушить этого старого урода, короля? Зачем он хранил эту никому не нужную верность?
Слева он заметил вывеску, на которой была изображена большая кружка.
Деньги были, и граф зашёл в питейное заведение.
Заведение было не из дорогих, так, обычная забегаловка, и посетители там были соответствующие. И в основном все друг друга знали, а Жан был для них человеком новым, а значит, чужим.
Но Жан не замечал острых взглядов, он пил.
А между тем четверо мужчин, сидевших через стол от него, держали в руках кружки, усиленно делая вид, что пьют кружку за кружкой. Один из них встал, подошёл к хозяину трактира, что‑то ему сказал, после чего хозяин с угодливой улыбочкой на лице отнёс ещё один кувшин на столик, за которым сидел Жан.
И когда Жан, пошатываясь, вышел из заведения в темноту улицы, он не заметил, что вслед за ним вышли ещё четверо.
Жан уже был недалеко от гостиницы, когда остановился, чтобы унять головокружение от некачественного, дешёвого пойла. Сзади подошли:
— Эй, парень, гони кошелёк.
Жан повернулся и тут же получил удар прямо в живот. Человек, ударивший его, повторил фразу, а Жана стошнило прямо на его блестящие сапоги. И его начали избивать. Но Жан не зря считался опасным заключённым. Он знал, что такое настоящая боль, и даже обрадовался возможности выплеснуть то горе, которое испытал, узнав, что его жены и дочки больше нет.
Разогнувшись, он нанёс удар снизу, прямо в челюсть обладателю блестящих сапог, отбросив его сразу на несколько метров назад. Развернувшись, ударил ногой подобравшегося со спины любителя чужих кошельков. Третий получил кулаком между глаз и рухнул как подкошенный. Это был фирменный удар графа де Демартена.
В отравленном алкоголем мозгу мелькнуло, что пора бы вновь начать тренироваться со шпагой. Но шпагу имели право носить только аристократы, а открываться, кто он, пока не входило в его планы.
Возможно, если бы он не был так пьян, а скорее всего, в пойло что-то подсыпали, то он бы услышал, что сзади к нему подобрался ещё один. В руках у бандита был кинжал. Граф де Демартен обернулся и успел схватить нападавшего за руку, но в этот момент что-то тяжёлое обрушилось ему на голову, и он упал. Бандит с кинжалом в руке наклонился, намереваясь закончить начатое, но тут неподалёку раздался свисток жандарма, и бандиты вынуждены были бежать.
Но перед тем, как убежать, из кармана у Жана вытащили кошель, а их главный демонстративно вытер уже не такие блестящие сапоги о его камзол.
Жан очнулся оттого, что было мокро и холодно и кто-то его тормошил, жалобно поскуливая. Он открыл глаза, голову прострелило болью. Осознал себя лежащим на земле, шёл дождь, даже не дождь, а ливень. На земле возле него сидела Эмилия, гладила его ручками по лицу и что-то тихо поскуливала.
Жан попытался сказать, чтобы она не плакала, что с ним всё нормально, но в горле пересохло, и всё, что он смог выдавить из себя, было похоже на хриплое карканье простуженной вороны.
Но даже это обрадовало девочку, и она уже более внятно проговорила:
— Жан, я так испугалась.
И прижалась мокрой щёчкой к его руке.
С трудом, но Жан заставил себя встать. Пощупал рукой затылок. М-да, удар был сильный, кожа под волосами рассечена и уже образовалась большая шишка.
Жана всё ещё пошатывало, одежда на нём была грязной, поэтому, когда они вместе с Эми вошли в зал трактира, хозяйка брезгливо поджала губы, провожая неприязненным взглядом и его, и девчонку.
Если бы Жан знал, почему ему достался такой взгляд, то, вероятно, попытался бы разобраться с трактирщицей. Первым лежавшего в беспамятстве Жана обнаружил один из завсегдатаев трактира и сразу сообщил хозяйке. Та, вместо того чтобы организовать помощь, побежала в его комнату и стала рыться в его вещах, пытаясь найти золото, которое видела одна из горничных.
Но ничего не нашла. Подумала: «Неужели он всё носит с собой? Тогда Рыжему Эду повезло, сорвал хороший куш».
Эмилия проводила Жана до самой комнаты и, прощаясь, сказала:
— С тобой поеду, только не бросай меня.
Жан рухнул на кровать, и последняя внятная мысль его была: «А ведь девчонка права, надо уезжать».
Автор Адель Хайд
Продолжение следует
Если вам понравилось, не забудьте поставить лайк!