21 марта отмечается Международный день кукольника. Театр кукол — мир, где оживают фантазии, а привычные границы реальности стираются. Здесь даже самый серьёзный взрослый на мгновение может снова стать ребёнком, а актёр — не просто исполнитель роли, но и волшебник, дарующий зрителям возможность поверить в сказку.
Кто оживляет кукол и заставляет зрителей забыть об актёре за ширмой? Как парень, мечтавший о политологии, оказался на сцене и почему играть злодеев интереснее, чем принцев рассказал актёр омского театра куклы, актёра и маски «Арлекин» Андрей Набивачев.
Там, где должен быть
Александра Левашова, omsk.aif.ru: Андрей, как ты решил стать актёром? Это было осознанное решение с детства, ты был артистичным ребёнком или, может быть, пришлось что-то в себе преодолеть?
Андрей Набивачев: Честно говоря, я никогда не думал, что буду актёром. В 11-м классе случайно был ведущим на мероприятии, и все говорили, что получилось органично. Мама потом вспомнила, что в детстве я любил пародировать персонажей из мультиков, но я тогда планировал стать политологом, сдавал обществознание. Решил попробовать поступать на актёрское, и в Москве, когда впервые вышел на сцену под софиты, понял: я там, где и должен быть.
Поступал в Москве, Воронеже и Ярославле, причём изначально на драматическое отделение. Но в итоге выбрал кукольное. На первом курсе вообще не понимал, нужно ли мне это, было сложно. Но со временем втянулся и сейчас нисколько не жалею.В Омск попал почти случайно: к нам в институт приезжали режиссёры из разных театров.
И вот приехала Татьяна Николаевна (Канащук, директор театра. — Ред.) из Омска и спросила: «Хочешь в Омск? Со всем поможем». Я тогда пошёл посоветоваться с нашим мастером Анастасией Борисовой, она родом из Омска. И она сказала: «Это один из лучших театров в России». Так я здесь и оказался. Переезжать было легко, а вот к омской погоде до сих пор привыкаю: когда 8 Марта на улице минус 20.
— Какие роли тебе ближе: герои-романтики или злодеи?
— Первый мой спектакль в «Арлекине» был очень странный — «Макс, Мими и кошки-тени». Я про него ничего плохого не скажу, но он был... специфический. Сейчас у меня много ролей, и я все по-своему люблю. Но был период, когда меня ставили только на принцев и лирических героев. С этими ролями мне помогал режиссёр Борис Гуревич. Но все любовные тексты — они для меня какие-то одинаковые. А мне интересно быть разным.
А вот злодеи, крысы, предатели или, наоборот, скромняшки вроде Пятачка из «Винни-Пуха» — это совсем другая история. Их играть сложнее, но гораздо интереснее, потому что они на меня не похожи.
Анатомия куклы
— В чём для тебя главная магия и сложность работы с куклой?
— Если для драматического актёра главный инструмент — его тело, то для нас — кукла. Душа куклы — это синергия мастера, который её сделал, и актёра, который вдохнул в неё жизнь. Мы не можем заставить её что-то сделать, мы должны подстроиться под неё: понять, как она двигается, что умеет, где будет органична. Самое сложное и самое главное — сделать так, чтобы зритель видел не тебя, а куклу. Чтобы ты вообще для него исчез.
Бывают куклы простые, петрушечные. Такие я даже сам в институте делал. А бывают сложные: например, в одном спектакле у нас есть кукла старика, для управления которой нужно четыре человека! Один держит туловище и голову, двое — руки, и ещё один сзади управляет ногами. Это самая настоящая командная работа. За это я и люблю театр кукол.
Кстати, актёры не всегда просто играют — мы часто участвуем и в создании кукол. Я вот в спектакле «Собака на сене» придумывал механику с магнитиками, чтобы ноги у куклы крепились к моим, и мы могли вместе шагать.
— Почему театр кукол всегда не только для детей, но и для взрослых?
— В России почему-то считается, что театр кукол — это для детей. Но в Европе, например в Германии или Польше, кукольные театры в основном взрослые. Кукла может сделать на сцене больше, чем человек. Она может физически умереть, загореться, у неё может отвалиться голова. Человек так не сможет.
Детей, с одной стороны, удивить проще — они верят в чудо. Но им бывает сложно долго концентрировать внимание на чём-то одном. С ними нужно находить контакт. Вот есть у нас спектакль «Колобок», там сидят совсем маленькие, двухлетние детки. Я подхожу к каждому, смотрю в глаза. Кто-то ещё не говорит, но я уже с ним взаимодействую. И дети частенько выбегают на сцену или за кулисы, потому что для них не существует ещё «четвёртой стены».
А вот взрослых сложнее заставить поверить в сказку, они видят технику, трости, нитки. И тем ценнее, когда получается. Сейчас время клипового мышления: короткие видео в соцсетях, быстрый дофамин, но театр кукол всё равно может зацепить. Это магия, которая происходит здесь и сейчас.
Сцена лечит
— Актёр — это только на сцене или в жизни тоже? Как эта профессия меняет человека?
— В жизни ты актёр постоянно. В компании мы разыгрываем сценки, я могу выйти на улицу и легко заговорить с незнакомыми людьми, хотя в душе я довольно скромный. Мне нравится само ощущение: я беру куклу и чувствую себя ребёнком. Могу пойти в магазин с куклой, повеселить продавщиц — со стороны, наверное, выгляжу дурачком, но мне весело.
Сцена вообще меняет людей. У нас в институте был парень, очень тихий, робкий, молчаливый. Но когда он выходил на сцену, он становился совершенно другим — сильным, мощным. Это удивительно.
А ещё сцена лечит. Бывает, сильно ударишься, нога болит, но как только выходишь на сцену — боли нет. Отыграл спектакль, ушёл за кулисы — и боль возвращается.
— Какие роли и проекты ждут вас в ближайшее время?
— Скоро премьера «Ромео и Джульетты». Я там играю Париса — того, за кого Джульетту хотят выдать замуж. Померил куклу — всё отлично. Мне кажется, должен получиться хороший спектакль.
А ещё примеряю на себя новую роль — режиссёра-постановщика. Я собрал группу актеров и мы создаем детективную историю для взрослых.Я там выступаю как режиссёр и плотник. Сейчас вот ширму делаю: это, оказывается, не так-то просто — сделать ровный квадрат! Для меня играть на сцене гораздо проще.