Его при жизни сочли безумцем, а после смерти признали спасителем тысяч женщин. Он первый, кто утверждал, что врачи убивают рожениц грязными руками. В эту идею его коллеги не верили… Но именно этот врач впоследствии спасёт женщин от родильной лихорадки. Его назовут «Спасителем женщин». Имя этого венгерского врача - Игнац Земмельвейс.
Вена, 1847 год
Доктор Игнац Земмельвейс задержался в своем кабинете допоздна. Бледный свет свечи освещал разложенные на столе записи и статистические данные. Цифры не лгали, и они говорили о страшном: в первом отделении клиники, где практиковались студенты-медики, от родильной горячки умирала каждая десятая женщина. Во втором отделении, где работали акушерки, смертность была в три раза ниже.
— Это не может быть простым совпадением, — пробормотал Земмельвейс, потирая покрасневшие от усталости глаза.
Мысль пришла неожиданно, когда он вспомнил о своем друге и коллеге Якобе Коллечке, умершем после того, как студент случайно порезал ему палец во время вскрытия. Симптомы у Коллечки были точно такими же, как у женщин, погибавших от родильной горячки.
— Господи, — прошептал Земмельвейс, чувствуя, как холодеет спина. — Как я раньше не понял? Студенты. Они идут к роженицам прямо из анатомического театра. Трупный яд... Мы сами убиваем этих женщин!
***
Спустя месяц
— Это возмутительно, доктор Земмельвейс! — директор клиники профессор Кляйн стукнул кулаком по столу. — Вы обвиняете уважаемых врачей и студентов в том, что они приносят смерть своим пациенткам?
— Я никого не обвиняю, герр профессор, — спокойно ответил Игнац. — Я лишь указываю на факт, который подтвержден наблюдениями. С тех пор, как я ввел обязательное мытье рук раствором хлорной извести перед осмотром пациенток, смертность упала с 18% до 1,3%.
— Это временное совпадение, не более, — фыркнул один из присутствующих врачей. — Вы отрицаете вековую медицинскую традицию!
— Я отрицаю смерть там, где ее можно избежать, — твердо произнес Земмельвейс.
***
1848 год
Мария Херт, молодая женщина из рабочего предместья Вены, держала на руках новорожденного сына и не могла поверить своему счастью.
— Доктор Земмельвейс, я слышала, что в прошлом году на моем месте умерло много женщин, — тихо сказала она, когда Игнац зашел проверить ее состояние.
— Это правда, — кивнул он. — Но теперь мы знаем, как защитить вас и других матерей.
— Мой муж говорит, что другие доктора насмехаются над вами за ваше настаивание на мытье рук.
Земмельвейс грустно улыбнулся.
— Насмешки — ничто по сравнению с жизнями, которые мы спасаем.
***
Вена, 1850 год
— Ты должен быть осторожнее, Игнац, — говорил его друг Йозеф Шкода, выдающийся диагност. — Ты наживаешь слишком много врагов.
Они сидели в небольшом кафе недалеко от клиники. За соседним столиком группа студентов-медиков притихла, когда заметила Земмельвейса.
— Что я могу поделать, Йозеф? — устало ответил Игнац. — Я не могу молчать, когда каждый день вижу, что мои коллеги возвращаются к прежним привычкам. Они предпочитают хоронить матерей, чем признать свои ошибки.
— Ты опередил свое время, друг мой. Твоя теория о невидимых частицах, переносящих болезни... Многим она кажется безумием.
— Безумие — продолжать порочную практику, зная, что она убивает, — Игнац сжал кулаки. — Я докажу свою правоту. Должен доказать.
***
Будапешт, 1855 год
После конфликтов в Вене Земмельвейс вернулся в родной Будапешт. Здесь, в больнице Святого Роха, ему удалось снизить смертность от родильной горячки практически до нуля. Но все чаще он ловил себя на том, что разговаривает вслух, когда никого нет рядом.
— Видите, профессор Кляйн? — бормотал он, просматривая записи в пустом кабинете. — Ни одной смерти за месяц. Ни одной! Если бы вы только послушали...
Его жена Мария с тревогой наблюдала за ним вечерами, когда он часами писал свой главный труд — "Этиология, понятие и профилактика родильной горячки".
— Игнац, ты должен отдохнуть, — умоляла она, видя, как он худеет и становится все более раздражительным.
— Не могу, — он лихорадочно перелистывал страницы. — Они должны понять. Должны!
***
Вена, 1865 год
— Это ради твоего же блага, Игнац, — мягко сказал его коллега, доктор Хебра, когда карета остановилась у здания с зарешеченными окнами. — Небольшой отдых, и ты снова будешь здоров.
Земмельвейс, уже сломленный годами борьбы и непонимания, смутно осознавал, что его привезли не в водолечебницу, как обещали, а в психиатрическую клинику. В последние месяцы его поведение становилось все более странным: он останавливал на улице незнакомых людей, рассказывая о важности мытья рук, мог заплакать посреди лекции, вспоминая умерших пациенток.
— Я не безумен, — тихо сказал Игнац, когда его вели по коридору. — Я просто опередил свое время.
Через две недели он умер от сепсиса после жестоких побоев санитаров — ужасная ирония судьбы для человека, посвятившего жизнь борьбе с этой болезнью.
***
Париж, 1879 год
— Господа, — торжественно произнес Луи Пастер, обращаясь к членам Парижской академии наук, — я хочу почтить память человека, которого мы не оценили при жизни. Игнац Земмельвейс первым понял, что микроскопические организмы могут переноситься на руках врачей и вызывать смертельные инфекции. Его практика антисептики спасла тысячи жизней, но стоила ему собственной.
В зале воцарилась тишина.
— Наш долг, — продолжил Пастер, — сделать так, чтобы ни одна мать больше не умерла от инфекции. Чтобы жертва "спасителя матерей" не была напрасной.
***
Будапешт, наши дни
Молодая студентка-медик остановилась перед памятником Земмельвейсу. В руках у нее был букет белых лилий.
— Сегодня мы моем руки автоматически, даже не задумываясь, — прошептала она. — И не знаем, что за этой простой процедурой стоит чья-то сломанная жизнь и огромное мужество.
Она положила цветы к подножию памятника и пошла в больницу, где перед входом в операционную тщательно вымыла руки — простой ритуал, спасающий миллионы жизней, рожденный из боли и прозрения одинокого человека, который отказался молчать, даже когда весь мир был против него.
*********************************************************************************