Первая часть
Вспоминается мне ранняя погожая осень. Август был с тёплыми дождиками как будто нарочно выпадавшими для сева - с дождиками в самую пору, в средине месяца, около праздника св. Лаврентия. Потом бабьим летом паутины много село на поля. Это тоже добрый знак: «Много тенётника на бабье лето - осень ядрёная»... Помню раннее, свежее, тихое утро... Помню большой, весь золотой, подсохший поредевший сад, помню кленовые аллеи,тонкий аромат опавшей листвы и - запах антоновских яблок, запах мёда осенней свежести. Воздух так чист, точно его совсем нет, по всему саду раздаются голоса и скрип телег. Это тархане, мещане-садовники, наняли мужиков насыпают яблоки,чтобы в ночь отправлять их в город, - непременно в ночь, когда так славно лежать на возу, смотреть в звёздное небо, чувствовать запах дёгтя в свежем воздухе и слушать, как осторожно поскрипывает в темноте длинный обоз по большой дороге. Мужик, насыпающий яблоки, ест их с сочным треском одно за одним, но уж таково заведение - никогда мещанин не оборвёт его, а ещё скажет:
- Вали, ешь досыта, - делать нечего! На сливанье все мёд пьют.
И прохладную тишину утра нарушает только сытое квохтанье дроздов на коралловых рябинах в чаще сада, голоса да гулкий стук ссыпаемых в меры и кадушки яблок. В поредевшем саду далеко видна дорога к большому шалашу, усыпанная соломой, и самый шалаш, около которого мещане обзавелись за лето целым хозяйством. Всюду сильно пахнет яблоками, тут - особенно. В шалаше устроены постели, позеленевший самовар, в уголке - посуда. Около шалаша валяются рогожи, ящики, всякие истрепанные пожитки, вырыта земляная печка. В полдень на ней варится великолепный кулеш с салом, вечером греется самовар, и по саду, между деревьями, расстилается длинной полосой голубоватый дым. В праздничные дни около шалаша - целая ярмарка, и за деревьями поминутно мелькают красные уборы. Толпятся бойкие девки в однодворки в сарафанах, сильно пахнущих краской, молодая старостиха, беременная, с широким сонным лицом и важная, как холмогорская корова. На голове её «рога», - косы положены по бокам макушки и покрыты несколькими платками, так что голова кажется огромной; ноги, в полусапожках с подковками, стоят тупо и крепко; безрукавка - плисовая, занавеска длинная, а понёва - черно-лиловая с полосками кирпичного цвета и обложенная на подоле широким золотым «позументом»...
- Хозяйственная бабочка! - говорит о ней мещанин, покачивая головою. - Переводятся теперь такие...
А мальчишки в белых замашных рубашках и коротеньких порточках, с белыми раскрытыми головами, все подходят. Идут по двое, по трое, мелко перебирая босыми ножками, и косятся на лохматую овчарку, привязанную к яблоне. Покупает, конечно, один, ибо и покупки-то всего на копейку или на яйцо, но покупаетелей много, торговля идёт бойко, и чахоточный мещанин в длинном сюртуке и рыжих сапогах - весел. Вместе с братом,который живет у него «из милости», он торгует шуточками, прибаутками и даже иногда «тронет» на тульской гармонике. И до вечера в саду толпится народ, слышится около шалаша смех и говор, а иногда и топот пляски...
К ночи в погоду становится очень холодно и росисто. Надышавшись на гумне ржаным ароматом новой соломы и мякины, бодро идёшь домой к ужину мимо садового вала. Голоса на деревне или скрип ворот раздаются по студёной заре необыкновенно ясно. Темнеет. И вот ещё запах: в саду - костёр, и крепко тянет душистым дымом вишнёвых сучьев. В темноте, в глубине сада - сказочная картина: точно в уголке ада, пылает около шалаша багровое пламя, окружённое мраком, и чьи-то чёрные, точно вырезанные из чёрного дерева силуэты двигаются вокруг костра, меж тем как гигантские тени от них ходят по яблоням. То по всему дереву ляжет чёрная рука в несколько аршин, то чётко нарисуются две ноги - два чёрных столба. И вдруг все это скользнёт с яблони - и тень упадёт по всей аллее, от шалаша до самой калитки...
Поздней ночью, когда на деревне погаснут огни, когда в небе уже высоко блещет брильянтовое семизвездие Стожар, ещё раз пробежишь в сад. Шурша по сухой листве, как слепой, доберёшься до шалаша. Там на полянке немного светлее, а над головой белеет Млечный путь.
- Это вы, барчук? - тихо окликает кто-то из темноты.
- Я. А вы не спите еще, Николай?
- Нам спать нельзя. А, должно, уж поздно? Вон, кажись, пассажирский поезд едет...
Долго прислушиваемся и различаем дрожь в земле. Дрожь переходит в шум, растёт, и вот, как будто уже за самым садом, ускоренно выбивают шумный такт колеса: громыхая и стуча, несётся поезд... ближе,громче... И вдруг начинает стихать, глохнуть, точно уходя в землю...
- А где у вас ружье, Николай?
- А вот возле ящика-с.
Вскинешь кверху тяжёлую, как лом, одностволку и с маху выстрелишь. Багровое пламя с оглушительным треском блеснёт к небу, ослепит на миг и погасит звезды, а бодрое эхо кольцом грянет и раскатится по горизонту, далеко-далеко замирая в чистом и чутком воздухе.
- Ух, как здорово! - скажет мещанин. - Потращайте, барчук, а то просто беда! Опять всю дулю на валу отрясли...
А чёрное небо чертят огнистыми полосками падающие звезды. Долго глядишь в его тёмно-синюю глубину, переполненную созвездиями, пока не поплывёт земля под ногами. Тогда встрепенёшься и, пряча руки в рукава, быстро побежишь по аллее к дому... Как холодно, росисто, и как хорошо жить на свете!
Продолжение следует...
Подпишись на канал, ставь класс..