Мадемуазель Грету – натуру впечатлительную и склонную к меланхолии – вывести из душевного равновесия могло что угодно. Любой пустяк разрастался в ее глазах до масштабов катастрофы.
Недавняя прогулка обернулась трагедией: случайный прохожий обратился к ней «мадам» вместо привычного «мадемуазель». Для Греты это невинное слово стало ударом гонга, возвестившим о закате молодости. В каждом звуке этого слова ей слышались шаги приближающейся старости.
Желая соприкоснуться с детством, она отправилась в магазин игрушек – тихую гавань, где оживают грезы первых лет жизни. На Грете было пестрое платье, усыпанное озорными котами и воздушными шарами. Один из нарисованных проказников подмигивал ей, шепча: «Эй, Грета, не забывай: мы – самые веселые существа на свете!»
Образ венчала широкополая шляпа. На ее полях среди ярких лент притаились крошечные игрушечные машинки, задорно покачивавшиеся в такт шагам. Одна из них так и норовила сорваться с места с криком: «Скорее на гонки!»
Сверкающие розовые туфельки искрились на солнце, а браслеты из разноцветных бусин мелодично звенели, аккомпанируя ее легкой походке. В руках Грета сжимала огромную сумку-сердце – верный символ ее любви к этому миру.
Едва переступив порог магазина, она замерла в восторге. Ностальгия нахлынула теплой волной, возвращая в те времена, когда все вокруг казалось интересным и удивительным.
Среди бесконечных рядов нарядных кукол и мягких зверей ее внимание внезапно приковала одна витрина. Грета заинтригованно приблизилась: на полке, вопреки ожиданиям, красовались довольно смелые куклы.
Одна из них, в дерзком бикини, выглядела так, словно только что покинула залитый солнцем пляж, оставив позади шум прибоя. Кукла выглядела слишком искушенной для детской полки, что вызвало у Греты бурю противоречивых чувств.
– О боже мой! – вскричала она, приковывая к себе взгляды. – Как можно предлагать такое детям? Это же форменное непотребство! – в ее голосе звенели нотки искреннего священного ужаса.
Продавщица, сохранив профессиональную невозмутимость, мягко возразила:
– Но, мадемуазель, это всего лишь кукла. Она могла бы стать прекрасной подружкой для вашей дочери, помогая ей осваивать разные социальные роли...
– У меня нет дочери! – отрезала Грета так громко, что в отделе конструкторов наступила тишина. – Как можно вообще заводить детей, когда мир наполнен столь развратными куклами?!
Выпустив пар и вдоволь натешившись собственным праведным гневом, Грета мгновенно остыла. Настроение парадоксальным образом пошло в гору. Ее взгляд переместился на полку с наборами для творчества. «Вот оно! – вспыхнула в голове радостная мысль. – Зачем покупать готовое, если можно создать нечто неповторимое своими руками?»
Не раздумывая ни секунды, она схватила набор и направилась к кассе, чувствуя, как внутри просыпается азарт творца.
Дома, вооружившись иголкой и устроившись за старым дубовым столом, Грета погрузилась в работу. Из глубин памяти всплыла детская мечта о плюшевом медведе – не просто бездушном куске меха, а о верном друге, который понимал бы ее без слов. Она решила, что ее мишка будет обладать яркой индивидуальностью.
Фантазия разыгралась не на шутку. Грета тщательно подбирала лоскутки, наделяя создание характером. На мордочке появились выразительные глаза, а на груди – кокетливый фартук в алых сердечках. Он смотрел на нее с лукавым прищуром настоящего покорителя сердец.
– Получится истинный ловелас! – с гордостью провозгласила Грета, закрепляя последний стежок. – В конце концов, мущина – он как плюшевый мишка. Сначала спишь с ним в обнимку, а потом просто вырастаешь.
Однако по мере того, как медведь обретал плоть, Грете стало казаться, что он оживает. Женщина начала вполголоса доверять ему сокровенные тайны, но пугающее молчание игрушки вдруг поселило в ее душе тревогу. Грету пронзила внезапная мысль: что, если их чувства не взаимны?
– А вдруг он меня не любит?! – в отчаянии вскричала она, отшвырнув иголку.
В этот момент в открытое окно заглянула соседка. Картина была впечатляющей: Грета в окружении пуха и кружев вела эмоциональный допрос плюшевого зверя.
– Грета, дорогая, ты что – окончательно лишилась рассудка? – прыснула соседка.
– Некоторые мои психологи утверждают, что я еще не безнадежна, – с кроткой грустью отозвалась Грета. – Но, боюсь, они просто проявляют вежливость. Посуди сама: разве можно сохранить здравый смысл в этом безумном мире? Вот взять хотя бы этого медведя. Я назвала его Шалуном. И у нас с ним все очень непросто!
Соседка не выдержала и расхохоталась:
– Может, тебе пригласить его на ужин? Или на танец? Только помни: медведь, как и мужчина, – существо повышенной опасности!
Осознав всю абсурдность момента, Грета тоже рассмеялась.
– А если он наступит мне на ногу? – весело подхватила она, и комнату наполнил очищающий смех.
Вечерами, уютно устроившись в кресле при мягком свете лампы, Грета прижимала к себе Шалуна. Этот мишка с пухлыми лапками и бездонными глазами стал ее верным компаньоном в мире грез – товарищем, который умеет слушать и, что важнее всего, никогда не спорит.
Мадемуазель все чаще ускользает в свои воображаемые миры, где Шалун преображается в изысканного джентльмена. В этих грезах он облачен в крошечный угольно-черный фрак и щегольской цилиндр.
Под чарующие звуки невидимого оркестра он ведет ее в вальсе, и мягкие плюшевые лапки оборачиваются нежными руками, уверенно и бережно обнимающими ее за талию. В этом объятии Грета обретает долгожданное чувство защищенности и тепла.
Она лукаво улыбается, представляя, как Шалун с напускной серьезностью шепчет ей изысканные комплименты, от которых сердце сладко трепещет, а по коже пробегает легкое щекотливое волнение. В такие мгновения она окончательно убеждается: даже самодельный мишка способен стать виртуозным ловеласом – нужно лишь набраться смелости, чтобы отпереть дверь в мир, где детская беззаботность правит бал, а магия живет в каждом стежке.
Но даже самые яркие фантазии требуют «выхода в свет». Грета решила устроить для Шалуна настоящий званый ужин. Накрахмалив крошечную салфетку и достав из серванта фамильный фарфор, она усадила мишку во главе стола.
– Сегодня, мой дорогой Шалун, мы обсудим Канта и сорт этого изумительного чая, – серьезно проговорила она, поправляя ему воображаемое пенсне.
В разгар их «светской беседы» в дверь постучали. Это был новый почтальон – молодой человек с сумкой и взглядом, в котором читалось легкое замешательство при виде дамы в вечернем платье, ведущей дискуссию с игрушечным медведем.
– Мадемуазель, вам пакет... – он запнулся, глядя на Шалуна. – И, кажется, я прервал весьма важное совещание?
Грета, ничуть не смутившись, выпрямила спину:
– О, мы как раз обсуждали, что в этом сезоне совершенно невозможно найти приличный мед. Мой партнер крайне разочарован качеством местных пасек.
Почтальон, вопреки ожиданиям Греты, не бросился бежать. Напротив, он галантно поклонился... медведю.
– Искренне сочувствую вашему горю, сэр. Но, если позволите, у моего дяди на окраине есть пасека, которую одобряют даже самые взыскательные ценители в меховых манто.
Грета замерла. Впервые за долгое время кто-то не просто не рассмеялся, а с легкостью подхватил ее игру.
– А вы... вы тоже считаете, что с медведями нужно говорить на равных? – тихо спросила она.
– Я считаю, – улыбнулся он, – что мир становится гораздо уютнее, если в нем есть место для тех, кто умеет слушать. Даже если у них внутри – синтепон, а в глазах – пуговицы.
Когда он ушел, Грета долго смотрела на закрытую дверь, а затем перевела взгляд на Шалуна. Мишка по-прежнему молчал, но ей показалось, что в его стеклянных глазах отразился огонек искреннего одобрения. Жизнь Греты, полная вымышленных танцев, вдруг наполнилась ожиданием вполне реального завтрашнего стука в дверь.
На следующее утро Грета проснулась с непривычным чувством: ее внутренний оркестр молчал, уступив место простому человеческому любопытству. Она то и дело поглядывала в окно, проверяя, не мелькнет ли там тот самый «сумчатый медведь».
Шалун сидел на подоконнике, сохраняя свой неподражаемый вид бывалого сердцееда.
– Ну что ты на меня так смотришь? – пробормотала Грета, поправляя на мишке его крошечный цилиндр. – Да, он был мил. Да, он поклонился тебе так, будто ты – лорд Паддингтон в седьмом колене. Но это еще ничего не значит!
Раздался долгожданный стук – на этот раз робкий, почти музыкальный. На пороге стоял вчерашний визитер, но вместо сумки с письмами он бережно прижимал к груди увесистую стеклянную банку, обвязанную грубой бечевкой.
– Мадемуазель Грета, – начал он, слегка покраснев. – Я принес обещанное. Липовый, с самой честной пасеки в округе. Специально для... вашего взыскательного друга.
Грета приняла банку, почувствовав сквозь стекло тепло летнего солнца:
– Вы очень любезны, Мистер Вомбат... позвольте мне вас так называть. Шалун как раз пребывал в дурном расположении духа с самого завтрака.
Вомбат замялся, переминаясь с наги на ногу, а затем вдруг лукаво прищурился:
– Знаете, мадемуазель Грета... Мой дядя всегда говорил, что мед лучше всего раскрывает свой вкус, если его пробовать в компании. И раз уж Шалун сегодня не в духе, возможно, вы согласитесь составить мне компанию в парке? Там сегодня играет живой оркестр.
Грета сделала вид, что колеблется. Она обернулась на мишку. Тот сидел на окне, и в лучах полуденного света казалось, что он одобрительно подмигивает ей своей пуговицей.
– Подождите минуту, сударь! – сказала мадемуазель. – Мне нужно надеть шляпу с машинками. В парке сегодня наверняка будут гонки!
Она выпорхнула из дома, сияя принтами на платье и звоном браслетов. Впервые за долгое время Грета не искала убежища в сказке, потому что сказка сама постучала в ее дверь, пахнущая липовым медом и свежим ветром перемен. Шалун же остался приглядывать за домом и кошкой.
Парк встретил их какофонией звуков: смехом детей, шелестом листвы и настраивающимися скрипками. Грета шла под руку с Вомбатом, и ее широкополая шляпа с машинками, как обычно, производила настоящий фурор. Каждый раз, когда ветерок качал игрушечный кабриолет на ее полях, спутник серьезно замечал: «Кажется, ваш гонщик заходит на опасный вираж, мадемуазель».
Они устроились на кованой скамье неподалеку от ротонды.
– Знаете, – призналась Грета, открывая банку меда, – я всегда боялась, что реальный мир слишком серый для моих платьев. Что в нем нет места для тех, кто шьет медведей-ловеласов.
Почтальон обмакнул в мед принесенный из пекарни коржик и протянул ей:
– Мир – это чистый холст, Грета. Большинство людей боятся оставить на нем хотя бы пятнышко, а вы... вы превратили его в карнавал. И, признаться, я бы с удовольствием стал постоянным зрителем в первом ряду.
В этот момент оркестр грянул старинный вальс – тот самый, который так часто звучал в голове Греты во время ее домашних танцев с Шалуном. Мужчина поднялся и протянул ей руку:
– Разрешите? И не волнуйтесь, я обещаю не наступать вам на ноги, даже если я не так пушист, как ваш друг.
Они кружились по аллее, и Грета вдруг поймала себя на мысли, что реальные руки мужчины – теплые и сильные – дарят ей гораздо больше «защищенности», чем самый лучший плюш. Ее смех перекрывал музыку, а браслеты звенели так радостно, будто праздновали победу над одиночеством.
Когда солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в цвета ее любимых розовых туфелек, Вомбат проводил ее до крыльца.
– Завтра у Шалуна по расписанию посещение библиотеки или, быть может, поход за мороженым? – спросил он, прощаясь.
– Думаю, он захочет послушать ваш рассказ о пасеке, – улыбнулась Грета.
Войдя в комнату, она первым делом подошла к подоконнику. Шалун сидел все в той же позе, но Грете показалось, что его фартук с сердечками стал ярче. Она нежно поцеловала мишку в бархатный нос.
– Знаешь, дорогой, – прошептала она, – я была права. Мущина – он как плюшевый медведь. Сначала он приносит тебе мед, а потом... потом ты понимаешь, что с ним можно еще и танцевать по-настоящему.
На следующее утро Грета проснулась от бьющего в окна ослепительного солнца. Она вскочила с кровати, напевая мелодию вчерашнего вальса, и первым делом бросилась к своему рабочему столу. Вдохновение жгло ладони – такое острое и сладкое, что даже Шалун, казалось, затаил дыхание в ожидании новой компании.
– Тебе нужен соратник, мой пушистый Казанова! – заявила она, вываливая на стол целую гору лоскутов. – Кто-то, кто разделит с тобой бремя мущинской ответственности в этом доме.
К вечеру на свет появился второй медведь. Но он был полной противоположностью первому. Если Шалун был воплощением лоска и светского кокетства, то новый жилец – неуклюжий, в широких вельветовых штанах на одной лямке и в почтальонской кепке, сдвинутой на затылок, – выглядел как само добродушие.
На плече у него висела крошечная холщовая сумка, из которой торчал микроскопический конверт с надписью: «Для самой прекрасной мадемуазели».
Грета назвала его Мёдик.
Когда почтальон пришел на следующий день, он застал удивительную картину: на подоконнике сидели уже двое. Элегантный Шалун в цилиндре и простоватый Медик в кепке.
– Ого, – рассмеялся мужчина, разглядывая пополнение. – Кажется, у меня появился конкурент?
– Это не конкурент, – серьезно ответила Грета, поправляя кепку новому медведю. – Это наш новый почтальон. Он отвечает за доставку хорошего настроения и... приглашений на чай.
Мистер Вомбат достал из кармана настоящий цветок ромашки и аккуратно вложил его в плюшевую лапку Медика.
– Тогда передайте мадемуазели, что ее почтальон приглашает ее сегодня не в парк, а на крышу. Смотреть на звезды. Там, говорят, сегодня дают небесный спектакль, и билеты принимаются только в виде улыбок.
Грета засияла. Она поняла, что ее жизнь окончательно превратилась в удивительный коллаж, где нашлось место и шелковым лентам, и искренним чувствам, и даже двум совершенно разным медведям.
Прошло несколько месяцев. Маленькая мастерская Греты превратилась в настоящий «Медвежий замок». На полках были игрушки, но не магазинные куклы в бикини, а пузатые джентльмены в жилетках, косолапые дамы в чепцах и целые династии крошечных медвежат.
В этот вечер в комнате пахло не только старым деревом и чаем, но и хвоей – наступало Рождество. Грета, облаченная в платье цвета спелой вишни с принтом из золотых колокольчиков, заканчивала работу над самым особенным творением. Это был крошечный медвежонок, точная копия Шалуна, но размером с ладонь.
– Вот и ты, малыш, – прошептала она, пришивая ему на шею крохотный шелковый бант. – Твой первый выход в свет.
В дверь уверенно постучали. Мистер Вомбат вошел, отряхивая снег с плеч своего темно-синего пальто. За это время он стал не просто почтальоном, а главным «соучастником» всех ее сказок. В его руках был большой сверток, подозрительно напоминающий по форме... люльку.
– Мадемуазель, у меня посылка особой важности, – улыбнулся он, подходя к ней. – Но прежде чем я ее открою, я должен спросить: готов ли наш Шалун к тому, что в доме появится кто-то, кто будет требовать внимания двадцать четыре часа в сутки?
Грета замерла, прижимая к себе крошечного медвежонка:
– Вы это о чем?
Он бережно развернул сверток. Внутри оказалась мастерски вырезанная из дерева колыбель для игрушек, на которой были выгравированы их инициалы, переплетенные в форме сердца. Но самое главное было не это. Мужчина опустился на одно колено и протянул ей не банку меда, а маленькую коробочку.
– Грета, – его глаза искрились тем же добрым юмором, что и в их первую встречу. – Я влюбился не просто в женщину, а в целую сказку. Вы позволите мне стать частью вашего мира официально?
Грета внезапно замерла. Звон ее браслетов оборвался, точно струна. Она посмотрела на сверкающее кольцо, затем на мужчину, и в ее огромных глазах, обычно полных восторженного тумана, промелькнула пугающая ясность.
– Но... – ее голос дрогнул, но не от нежности, а от того самого «истеричного» предчувствия, которое когда-то заставило ее воевать с куклой в бикини. – О боже мой, что вы делаете?
Она отступила на шаг, прижимая Шалуна к груди, словно живой щит.
– Вы хотите «официальности»? Вы хотите запереть нашу сказку в клетку с печатями и подписями? – Она обвела комнату рукой, указывая на ряды медведей. – Посмотрите на них! Шалун – свободный художник, Медик – вольный почтальон. А вы... вы предлагаете мне стать «мадам»? Обычной, скучной мадам с кастрюлями и расписанием обедов?!
Мужчина растерянно моргнул, все еще оставаясь на одном колене:
– Но Грета, это же просто... любовь. Я хочу быть с вами всегда.
– «Всегда» – это слово из словаря пыльных гардин! – вскричала она, и ее рыжие локоны воинственно качнулись. – Как только мы поженимся, Шалун превратится в обычный пылесборник, а вы начнете замечать, что мои коты на платье слишком громко мяукают. Вы хотите разрушить мой мир, навязав ему правила реальности!
Она драматично указала на дверь, ее ярко-розовые туфельки яростно топнули по паркету:
– Уходите, сударь! Забирайте свою колыбель и свои серьезные намерения! Мои психологи ошибаются – я безнадежна, и я выбираю эту безнадежность. Мой медведь никогда не попросит у меня чистых носков и не скажет, что я трачу слишком много на блестки!
Мужчина медленно поднялся. Он долго смотрел на нее – на эту удивительную, нелепую и абсолютно сумасшедшую женщину, которая предпочла атласные ленты настоящему обручальному кольцу.
– Прощайте, Грета, – тихо сказал он. – Надеюсь, Шалун действительно согреет вас в ту ночь, когда в доме станет по-настоящему тихо.
Когда дверь закрылась, Грета рухнула в кресло. Она тяжело дышала, ее грудь вздымалась, а на глазах блестели слезы. Она посмотрела на Шалуна.
– Видишь? – всхлипнула она, поправляя его цилиндр. – Я спасла нас. Мы свободны! Мы все еще в сказке!
Она прижала мишку к себе, но впервые за долгое время его пухлые лапки показались ей слишком холодными, а стеклянные глаза – чересчур неподвижными.
В уютной комнате воцарилась тишина, которую не мог разогнать даже самый веселый принт на платье. Грета начала медленно раскачиваться в кресле, шепча Шалуну на ушко новый секрет, но в глубине души она знала: сегодня ее воображаемый оркестр фальшивил.
Бонус: картинки с девушками
Подписывайтесь, уважаемые читатели. На нашем канале на Дзене вас ждут новые главы о приключениях впечатлительной Греты.