Всё началось с того, что я решил: пора приобщаться к здоровому образу жизни. Не к бегу, который я ненавидел, не к фитнесу, где надо платить деньги за то, чтобы кто-то кричал на тебя, а к чему-то спокойному, созерцательному. Велосипед. Я купил велосипед. Не какой-нибудь там супер-горный, с амортизацией на все колеса и названием, которое не выговорить, а обычный, городской, но с виду бодрый. Лена спросила: «А зачем тебе велосипед? Ты же в прошлый раз купил беговые кроссовки, пробежал три раза и бросил».
— Велосипед — это другое, — сказал я авторитетно. — Это свобода. Это ветер в лицо. Это единение с природой.
— Единение, — повторила Лена с сомнением. — Ладно, смотри. Только без подвигов.
Первые две недели я катался по парку. Три километра по асфальту, вокруг пруда, с остановкой на лавочке, где я пил воду из бутылочки и чувствовал себя настоящим спортсменом. Потом я решил, что парк — это для новичков. Настоящий велосипедист должен покорять лес. Грунтовки, корни, природа. Я изучил карту, выбрал маршрут километров на двадцать, накачал колёса, проверил тормоза, надел шлем (Лена настояла) и отправился в путь.
Выехал я в субботу утром. Погода была прекрасная: солнце, птички поют, воздух пахнет хвоей и чем-то ещё, что в городе не пахнет никогда. Я ехал по лесной дороге, наслаждался, дышал полной грудью и думал: «Вот она, настоящая жизнь. Вот зачем я купил этот велосипед. Чтобы вот так, среди сосен, забыть о работе, о кредитах, о том, что Лена снова заказала двенадцать томов Толстого».
Первый час всё шло замечательно. Я углубился в лес километров на пятнадцать, нашёл живописную поляну, сделал селфи на фоне ёлок, выпил сок из пакетика и решил двигаться дальше по маршруту, который должен был вывести меня к посёлку, а оттуда — асфальтированной дорогой домой.
И тут началось.
Сначала дорога стала хуже. Вместо укатанной грунтовки пошли корни, ямы, какие-то камни. Я думал: «Ничего, у меня же велосипед, он всё выдержит». Потом дорога кончилась вообще. То есть она была, но в том смысле, что кто-то когда-то проехал тут на тракторе, а потом трактор, видимо, заглох и его бросили вместе с дорогой. Я слез с велосипеда, повёл его руками, перешагивая через поваленные деревья и обходя лужи, которые на вид были неглубокими, но на деле уходили куда-то в бесконечность.
— Ничего, — сказал я себе. — Главное — не паниковать. Сейчас будет посёлок.
Посёлка не было. Были только сосны, ели, комары, которые, видимо, тоже вели здоровый образ жизни и очень хотели познакомиться со мной поближе. Я снова сел на велосипед, потому что идти пешком было медленно, и решил, что надо ехать, не разбирая дороги. Лихачество, как известно, до добра не доводит. Я наехал на корень, который был такой толстый, что, наверное, помнил ещё динозавров, велосипед дёрнулся, что-то хрустнуло, и я понял: что-то пошло не так.
Я слез. Посмотрел на цепь. Цепь была на месте. Посмотрел на колёса. Колёса были круглые. Но при попытке крутить педали они крутились с каким-то подозрительным треском, а велосипед не ехал. Я перевернул его, покрутил педали рукой — заднее колесо вращалось, но с таким звуком, будто внутри у него кто-то перебирал гайки в бетономешалке.
Я не механик. Я даже велосипед накачиваю с третьего раза и то всегда боюсь, что он лопнет. Но я полез в интернет. Интернет в лесу, как вы понимаете, ловил не лучше, чем в том пункте выдачи на Московской. Одна полоска, и та серая. Я набрал в поисковике «сломался велосипед в лесу что делать» и понял, что интернет мне не поможет, потому что страница грузилась со скоростью черепахи, которая ещё и присела отдохнуть.
— Ладно, — сказал я. — Значит, буду чинить сам.
Я достал мультитул, который предусмотрительно положил в рюкзак. Мультитул был красивый, с кучей всяких штучек, которые открываются и складываются, но на нём не было ни одной надписи на русском. Я покрутил что-то на колесе, подтянул, ослабил, постучал по механизму (иногда это помогает, я видел в фильмах) — ничего не произошло. Велосипед издал звук, похожий на «ну ты и дурак», и затих.
Я сидел на поваленном дереве, смотрел на свой железный транспорт и понимал: до дома двадцать километров. Из них десять — по лесу, где нет дороги. И у меня есть два варианта. Либо бросить велосипед и идти пешком, а потом объяснять Лене, почему я вернулся без велосипеда, который стоил как ползарплаты. Либо нести его на себе.
Я выбрал второе. Потому что Лена, конечно, добрая, но фраза «я его там оставил, потому что он сломался» в нашем доме не пройдёт. Она скажет: «А чего ты туда полез? Я же тебе говорила — без подвигов». И будет права. А быть неправым перед женой, которая и так редко ошибается, — это такое удовольствие, которое я решил себе не доставлять.
Я взвалил велосипед на плечо. Это было тяжело. Не просто тяжело, а очень тяжело. Велосипед весит килограммов пятнадцать, но когда ты несёшь его на плече, он весит все сто. Он давит на ключицу, цепляется колёсами за ветки, педалями бьёт по ногам и вообще ведёт себя как капризный ребёнок, которого тащат из магазина игрушек без покупки.
Первые пятьсот метров я нёс его бодро, даже с вызовом. Потом я начал задыхаться. Потом я начал проклинать всё на свете: производителя велосипедов, который не смог сделать его надёжным, лес, который вырос не там, где надо, свою спортивную авантюру и особенно — тот момент, когда я решил, что парк — это для слабаков.
Я шёл по лесу, нёс велосипед и разговаривал сам с собой. Это, кстати, нормальное явление в таких ситуациях. Медики говорят, что это защитная реакция психики. Я говорю, что это просто скучно, когда не с кем поговорить, а комары не поддерживают беседу.
— Ну и зачем тебе это было? — спрашивал я себя.
— Хотел приключений, — отвечал я.
— Получил?
— Получил.
— Теперь будешь умнее?
— Буду.
Примерно на третьем километре я сменил плечо. Велосипед обиженно звякнул, но сдаваться не собирался. Я тоже. Я нёс его, переставляя ноги, обходя корни, продираясь сквозь кусты, и думал о том, как хорошо было бы сейчас оказаться дома. На диване. С чашкой чая. И чтобы никаких велосипедов.
Потом пошёл дождь.
Сначала это были такие приятные капли, освежающие. Я даже обрадовался — думал, что будет легче. Но дождь не собирался быть приятным. Он решил стать настоящим, лесным, проливным. Через пять минут я промок до нитки. Кроссовки хлюпали, как старые лодки. Вода текла за шиворот. Велосипед стал скользким и ещё более тяжёлым.
— Это уже не приключение, — сказал я себе. — Это испытание. Меня проверяют на прочность.
— Кто? — спросил я.
— Не знаю. Лес. Судьба. Производитель велосипедов.
— А может, просто дурак?
— Может, и дурак. Но дурак, который дойдёт.
На пятом километре я понял, что не дойду. У меня начали дрожать ноги. Велосипед казался тяжелее, чем вся моя прошлая жизнь, вместе взятой. Я остановился, прислонил его к дереву и сел на землю. Дождь лил, комары, которым дожж был нипочём, продолжали свою атаку. Я сидел, смотрел на мокрый лес и думал: а ведь мог бы сидеть сейчас дома, смотреть футбол, есть пельмени. Но нет, я решил стать ближе к природе. Что ж, природа приняла меня в свои объятия. И, кажется, не собирается отпускать.
Я посидел пять минут, собрался с силами и пошёл дальше. На этот раз я нёс велосипед не на плече, а на двух руках, как чемпион, который тащит бревно на соревнованиях по силовому экстриму. Только чемпионам за это платят, а мне за это — мокрые штаны и чувство собственной глупости.
На седьмом километре лес начал редеть. Я увидел вдалеке крыши домов. Это был посёлок. Тот самый, который должен был быть через два километра, а оказался через семь. Я прибавил шагу. Велосипед, почувствовав близость цивилизации, перестал бить меня педалями и повёл себя прилично.
Я вышел к асфальтированной дороге, поставил велосипед на колёса и попробовал прокатиться. Не ехал. Вообще. Колесо крутилось, цепь трещала, но велосипед стоял на месте, как привязанный. Видимо, там сломалось что-то серьёзное. То, что мультитулом не починить.
— Ладно, — сказал я. — Три километра по асфальту до дома. Это же ерунда.
Я взял велосипед на плечо и пошёл по асфальту. И тут я понял, что асфальт — это не лучше, чем лес. По лесу хотя бы было интересно, там корни, кусты, природа. А тут — просто серая лента, вдоль которой ездят машины, и водители смотрят на меня, мокрого мужика с велосипедом на плече, как на инопланетянина. Один даже притормозил, опустил стекло и спросил:
— Мужик, ты чё, велосипед украл?
— Нет, — сказал я. — Это мой.
— А чё несёшь?
— Сломался.
— А, — сказал водитель. — Бывает. Удачи.
И уехал.
Я прошёл ещё километр. Дождь, наконец, кончился. Выглянуло солнце. Я был мокрый, грязный, уставший, но почему-то вдруг почувствовал странное облегчение. Я понял, что сейчас дойду. Ещё немного, и я буду дома. И этот кошмар закончится.
Я зашёл во двор, поднялся на третий этаж (на этот раз без остановки — адреналин, наверное, сработал), открыл дверь. Лена сидела на кухне, пила чай, смотрела сериал. Она посмотрела на меня, на велосипед, на моё состояние и спросила:
— А где это ты был?
— В лесу, — сказал я. — Общался с природой.
— И как? Понравилось?
— Не очень, — сказал я. — Природа оказалась некоммуникабельной.
Лена встала, налила мне чаю, поставила на стол бутерброд.
— Сломался? — спросила она.
— Сломался, — сказал я, опуская велосипед в прихожей.
— Я знала, — сказала она. — Я же тебе говорила.
— Ты говорила без подвигов, — напомнил я. — Я и не совершал подвигов. Я просто нёс его десять километров.
— Десять километров? — Лена округлила глаза. — Ты нёс велосипед десять километров?
— Под дождём, — добавил я для полноты картины.
Она помолчала, потом улыбнулась.
— Знаешь, — сказала она, — а ты молодец. Я бы бросила.
— Я думал бросить, — признался я. — Но представил твоё лицо, когда я скажу, что велосипед остался в лесу.
— И испугался?
— Испугался, — честно сказал я.
Мы выпили чай. Я переоделся в сухое, лёг на диван и закрыл глаза. Тело болело, плечо было синее, ноги гудели. Но на душе было спокойно. Я сделал это. Я вышел из леса. С велосипедом. Пусть даже нёс его на себе, пусть промок, пусть выглядел как чучело — но я не сдался.
Велосипед потом две недели стоял в коридоре, пока я не нашёл мастера. Мастер посмотрел, покрутил, сказал: «Втулка сдохла. Это от нагрузок». Я спросил: «А если я по лесу ездил, это считается нагрузкой?» Мастер посмотрел на меня, посмотрел на велосипед и сказал: «С такой ездой — да».
Починили. Теперь велосипед стоит на балконе. Я на него иногда смотрю. И вспоминаю тот день. Лес, дождь, комары, десять километров на плечах. И понимаю: а ведь это было здорово. Не в тот момент, когда я тащился по грязи, а сейчас, когда я могу об этом рассказать. Потому что настоящие приключения — это не те, где всё хорошо и гладко. А те, где ты, преодолевая себя, выходишь победителем. Пусть даже с синим плечом и сломанной втулкой.
Лена иногда спрашивает: «Поедешь ещё в лес?»
Я говорю: «Поеду. Но теперь я куплю нормальный велосипед. Горный. С надёжной втулкой. И возьму с собой запасную цепь, инструменты, аптечку, палатку, спальный мешок, сухой паёк и, наверное, спутниковый телефон».
— А может, просто в парке покатаешься? — предлагает она.
— Нет, — говорю я. — Парк — это для слабаков.
И мы оба смеёмся. Потому что знаем: на самом деле я слабак. Просто иногда слабаки совершают сильные поступки. Например, когда несут десять километров железного коня под дождём, потому что боятся расстроить жену.
Так-то.