Ремонт, как известно, начинается с мысли. Мысль эта приходит обычно в три часа ночи, когда ты лежишь без сна и вдруг понимаешь: обои, которые клеил ещё твой покойный тесть, — это не память о дорогом человеке, это преступление перед дизайном. Лена эту мысль подхватила утром и уже к обеду нашла в интернете дизайнера. Дизайнера звали Виолетта, она носила очки без диоптрий и всё время говорила слово «концепция».
— Концепция вашего пространства, — сказала Виолетта, обводя рукой нашу двухкомнатную квартиру, — должна отражать вашу внутреннюю вселенную.
Я хотел сказать, что моя внутренняя вселенная хочет, чтобы у неё была нормальная розетка возле дивана, а не удлинитель, о который спотыкаются все гости. Но Лена уже кивала с таким видом, будто Виолетта только что открыла ей тайну мироздания.
Через неделю мы получили дизайн-проект. Это была папка с картинками, где наша квартира выглядела как номер в отеле, в котором я никогда не смогу себе позволить остановиться. Там были стены какого-то сложного цвета — не серого, не бежевого, а «усталого фламинго на закате дня». Потолочные светильники, которые, как выяснилось позже, нужно заказывать из Италии и ждать три месяца. И кухонный фартук из плитки, которая, по словам Виолетты, «передаёт текстуру утреннего тумана над Сеной».
— А сколько это стоит? — спросил я, боясь услышать ответ.
Виолетта назвала сумму. Я молчал минуту, потом спросил, входят ли туда похороны, потому что после таких трат я, скорее всего, буду нуждаться в услугах ритуального агентства.
— Это средний бюджет для вашей площади, — обиженно сказала Виолетта. — Можно, конечно, сэкономить на материалах, но тогда концепция пострадает.
— Пусть страдает, — сказал я. — Моя внутренняя вселенная готова потерпеть ради выживания.
В итоге Виолетту мы уволили, но проект оставили. Лена сказала, что будет «делать сама, раз у меня нет чувства прекрасного». Я решил не спорить. Опыт подсказывал, что в вопросах ремонта мужчина должен выполнять три функции: носить тяжёлое, платить и говорить «да, дорогая, это гениально».
Первым делом мы наняли бригаду. Бригадира звали дядя Гриша. Ему было под семьдесят, он носил фартук с надписью «Сделано в СССР» и с первого взгляда вызвал у меня доверие. Настоящий советский работяга, который знает, где у розетки фаза, а где — нуль, и при этом не пытается продать тебе лишнюю трубу.
— Мужик, — сказал дядя Гриша, осмотрев квартиру, — тут всё менять надо. У вас проводка — ей лет сорок. Если не поменяешь, оно тебе, знаешь, как выстрелит. Не дай бог, конечно. Но выстрелит.
Я согласился. Потом дядя Гриша сказал, что стены кривые. Я посмотрел на стены — вроде бы прямые. Дядя Гриша приложил уровень, и оказалось, что я всю жизнь жил в доме, который построили либо пьяные, либо оптимисты.
— Выравнивать надо, — сказал дядя Гриша. — Штукатурить. Шпаклевать. Грунтовать.
— Зачем грунтовать? — спросил я.
— Чтобы держалось, — ответил дядя Гриша с таким видом, будто я спросил, зачем дышать.
Дальше началось то, что я называю «ремонтный ад». Первые две недели я ещё пытался сохранять присутствие духа. Приезжал после работы, смотрел на груды строительного мусора, разговаривал с дядей Гришей, который неизменно заканчивал каждый разговор фразой «ну, это ещё не всё, там дальше интереснее будет». Потом я перестал приезжать. Потому что видеть свою квартиру в состоянии, напоминающем последствия бомбардировки, было выше моих сил.
Лена, к её чести, взяла всё на себя. Она ездила на стройрынки, выбирала плитку, спорила с продавцами, плакала в машине, а потом возвращалась домой и говорила: «Всё отлично, идёт по плану». Я делал вид, что верю.
Самым сложным этапом оказалась кухня. Мы заказали кухонный гарнитур в салоне. Продавец сказал, что изготовят за три недели. Через три недели он сказал, что через две. Через две — что ещё через три. Я приехал в салон и спросил, в чём проблема. Продавец, молодой парень с бородкой, объяснил, что фасады — это «очень сложная история», потому что они из массива, а массив, видите ли, «дышит».
— Мой кошелёк тоже дышит, — сказал я. — Но как-то не мешает этому процессу отдавать мне мою кухню.
В итоге кухню привезли через два месяца. Она не подходила по размеру. Её собрали неправильно. Дядя Гриша, который к тому моменту уже стал мне ближе родственника, сказал: «Ну, это не проблема, мы подпилим, подгоним, сделаем». Когда я услышал слово «подпилим», у меня дёрнулся глаз.
Параллельно шли другие радости. Сантехник, которого порекомендовал дядя Гриша, оказался человеком творческим. Он установил смеситель в ванной так, что горячая вода шла из крана, а холодная — из душа, и поменять их местами можно было только перекрыв воду во всём стояке. Электрик, наоборот, оказался человеком слишком рациональным: он сделал так много розеток, что наша квартира стала похожа на подстанцию, и на каждую из них, как выяснилось, нужно было покупать отдельную рамку, потому что «стандартные не подходят».
— А почему не подходят? — спросил я у электрика.
— Потому что они итальянские, — ответил он. — А рамки у нас китайские. Итальянские надо заказывать.
— И сколько ждать?
— Недели три.
Я посмотрел на стену, на которой торчали четыре розетки без рамок, похожие на выбитые зубы, и решил, что буду жить с этим. Потому что три недели в ремонтном исчислении — это вечность. Тем более, что нам ещё предстояло выбрать люстры.
Выбор люстры — это, я вам скажу, испытание для отношений почище, чем совместное путешествие. Лена хотела что-то «воздушное, с подвесками, чтобы переливалось». Я хотел что-то, что можно протереть тряпкой, не рискуя жизнью. Мы объехали семь магазинов. На восьмом Лена заплакала прямо в отделе светотехники. Продавщица, женщина лет пятидесяти, понимающе кивнула и сказала:
— Милочка, возьмите вот эту. Она простая, но стильная. И главное — муж сможет её повесить без помощи электрика.
Лена взяла. Я мысленно поставил продавщице памятник.
Наконец, через четыре месяца (по плану было два), ремонт подошёл к концу. Я приехал в квартиру, открыл дверь и замер. Это была не моя квартира. Это было что-то невероятное. Стены того самого цвета «усталый фламинго» выглядели не странно, а благородно. Плитка на фартуке действительно напоминала туман над Сеной, хотя я в той Сене никогда не был и, честно говоря, не планирую. Розетки, наконец-то обрамлённые итальянскими рамками, стояли ровно, как солдаты на параде. А люстра… люстра висела идеально, и когда я щёлкнул выключателем, свет разлился по комнате так мягко, что я почти поверил в то, что Виолетта была права.
— Ну как? — спросила Лена, стоя в дверях с тревожным лицом.
Я обвёл взглядом квартиру, в которой мы теперь будем жить. В которой мы прожили четыре месяца ремонтного ада, десятки ссор, сотни поездок на стройрынки и тысячи потраченных нервных клеток.
— Знаешь, — сказал я, — а оно того стоило.
Лена улыбнулась. Мы стояли посреди нашей новой кухни, и в первый раз за четыре месяца я почувствовал, что дом снова стал домом, а не строительной площадкой.
Через неделю приехали родители Лены. Тёща обошла квартиру, покивала и сказала:
— Хорошо. Но мы в вашем возрасте сами всё делали. Без всяких дизайнеров. И ничего, прожили.
— Да, мама, — сказала Лена. — Но у вас не было «усталого фламинго».
— Чего? — переспросила тёща.
— Ничего, — сказал я. — Это концепция. Не обращайте внимания.
Тёща посмотрела на меня, как на человека, который явно пережил что-то серьёзное, и решила больше не спрашивать.
А мы с Леной сидели вечером на новом диване, пили чай из новых кружек (их мы тоже купили, потому что старые «не вписывались в концепцию») и смотрели на новую квартиру. В углу стояла коробка, которую мы так и не распаковали. В ней было что-то из старой жизни. Но открывать её почему-то не хотелось.
— Слушай, — сказал я, — а может, через годик ванную сделаем?
Лена посмотрела на меня с ужасом.
— Ты с ума сошёл? — сказала она. — Я не переживу ещё один ремонт.
— Ну, может, не через годик, — сказал я. — Через пять.
— Через десять, — сказала Лена. — И то подумаю.
Я кивнул. Пять лет или десять — неважно. Главное, что сейчас у нас есть дом. И в этом доме всё работает, ничего не отваливается, и даже цвет стен, кажется, начинает мне нравиться. Или это просто синдром Стокгольма? Не знаю.
Но, знаете, я вот что понял за эти четыре месяца. Ремонт — это не про стены и плитку. Это про то, чтобы понять, с кем ты живёшь. Если вы пережили ремонт вместе и не развелись, не убили друг друга и не разбежались в разные стороны — значит, у вас всё серьёзно. Значит, вы команда. Даже если один из вас хотел «усталого фламинго», а другой — просто чтобы не текло из крана.
Так-то.