Уже как несколько недель я веду работу над второй частью того большого рассказа, который опубликовывал раньше. Так же об этом я писал в постал с челленджем.
Первая часть, на мой взгляд, выполняет больше вникательную часть, я пытался внести нескольок вещей, показать их заранее. Теперь же начиная с этой части, у меня пошла основная работа. То есть у нас пошёл основной сюжет, который я хочу показать, в котором раскрывается персонаж.
Главное в его жизни - это его потери. О них и будет эта часть. Сама по себе она вышла намного масштабнее, чем прошлая. Изначально я считал, что будет 50 страниц. Это была моя основная цель и сейчас она такая же. На данный момент я могу предположить, что могу даже набрать и 60, ну может 55 страниц, но загадывать не стану. Сколько будет - столько будет. Самое главное это преодолеть порог в полсотни и это для меня будет достижение. Если никаких проблем не возникнет, то к концу следующего месяца всё будет готово.
Сейчас выкладываю первые два года из пяти. Потом ещё два года (один уже пишется и скоро будет закончен) и в конце последний год. Удивительно, но по первым впечатлениям мне высказали положительные отзывы (пусть их и было два). Но мне и самому вторая часть нравится больше, чем первая. В прошлой всё было слишком хорошо и теперь пора делать всё плохо.
Не стану больше балакать, так что садитесь читать, мои прекрасные 10 тысяч читателей и почитателей.
Уже как несколько недель я веду работу над второй частью того большого рассказа, который опубликовывал раньше. Также об этом я писал в пост с челленджем.
Первая часть, на мой взгляд, выполняет больше вникательную часть, я пытался внести несколько вещей, показать их заранее. Теперь же, начиная с этой части, у меня пошла основная работа. То есть у нас пошёл основной сюжет, который я хочу показать, в котором раскрывается персонаж.
Главное в его жизни — это его потери. О них и будет эта часть. Сама по себе она вышла намного масштабнее, чем прошлая. Изначально я считал, что будет 50 страниц. Это была моя основная цель, и сейчас она такая же. На данный момент я могу предположить, что могу даже набрать и 60, ну, может, 55 страниц, но загадывать не стану. Сколько будет — столько будет. Самое главное — это преодолеть порог в полсотни, и это для меня будет достижение. Если никаких проблем не возникнет, то к концу следующего месяца всё будет готово.
Сейчас выкладываю первые два года из пяти. Потом ещё два года (один уже пишется и скоро будет закончен), и в конце последний год. Удивительно, но по первым впечатлениям мне высказали положительные отзывы (пусть их и было два). Но мне и самому вторая часть нравится больше, чем первая. В прошлой всё было слишком хорошо, и теперь пора делать всё плохо.
Не стану больше балакать, так что садитесь читать, мои прекрасные 10 тысяч читателей и почитателей
Анатолий Барьянов, часть 2 (глава/отрывок 1)
Быстрым движением я открыл перед собой металлическую дверь и поспешно толкнул её назад. Она с грохотом захлопнулась. Лишь бросив взгляд назад и убедившись, что она в самом деле закрыта, я побежал дальше. Минуя стеллажи с коробками, моя рука ухватилась за край одного, и, сохраняя инерцию, моё тело изменило направление, заворачивая за угол. Если бы эти стеллажи не были бы прикручены к полу, то могли бы упасть, похоронив меня под коробками. В тот момент мне было крайне тяжело соображать. Голова была занята мыслями о том, как бы выделить минутку, чтобы перевести дыхание.
Пробежав чуть вперёд, я просто не мог не попытаться сесть и отдохнуть. Немного поправив кепку, что сползла мне на глаза во время побега, мой затылок ударился об одну из коробок. В ней было что-то тяжелое, так что она не упала, лишь немного качнулась и чем-то погремела.
Быстрым движением я достал из кармана нож, чтобы иметь хоть какую-то возможность для защиты. Но пользы было мало, ведь против меня была небольшая группа людей, среди которых были и парни с пистолетами. Но нож в руке давал возможность ложной помощи, защиты. Почти прижимая его к груди, я принялся с открытым ртом жадно хватать воздух.
Резкий звук распахнутой двери заставил всё в моём теле замереть, а сердце пропустило удар. Спустя несколько секунд лишения возможности дышать, я принялся делать более тихие вдохи и выдохи, чтобы не выдавать себя больше нужного. Свет от фонариков бегал из стороны в сторону и проскальзывал через щелки между коробок, достигая моего взгляда.
— Ворота закрыты, он их не открывал! Выход отсюда только один, так что он до сих пор внутри. Всё обойти и найти паршивца! — Голос раздавался громко и чётко, после чего последовали короткие команды. Закончив с делением на группы, они разошлись.
В такой стрессовой ситуации я быстро размышлял, что мне делать. Одним из вариантов была попытка взобраться по стеллажам и с помощью ножа вырезать одну группу, забрать пистолет и постепенно разобраться с остальными. На такую идею я мог лишь мысленно посмеяться над собой. Чтобы открыть ворота, нужно было дойти до пульта, который я пробежал у входа. Но что-то мне подсказывало, что у пульта были люди, оставленные никого не выпускать.
Даже просто забраться наверх и там спрятаться было проблематично. Хоть стеллажи и были закреплены очень хорошо, но это не мешало им издавать шума. Оставаться и ждать было рискованно и чревато тем, что меня могли легко найти. А сверху по стеллажам я мог бы хоть как-то убежать и спрятаться.
Из-за темноты выстрелы могли и не достать меня, им бы пришлось целиться лишь приблизительно в мою сторону, опираясь на звук. Но включение света было лишь вопросом времени. Так что я мог бы лишь рискнуть перебраться на ту сторону, направляясь к выходу, из которого пришёл. Надеясь, что там не было людей, вооружённых огнестрельным оружием .
Изначально я и предположить не мог, что у такой мелкой банды сможет найтись что-то серьёзное. Или что моя попытка «внедрения» окажется не плодотворной.
Чем дольше я стоял на месте, тем ближе ко мне подбирались, и тем сильнее я осознавал плачевность ситуации. Так что мне ничего не оставалось, кроме как испытать удачу и потянуть ещё время, не попадаясь им. Хоть я и не мог ни на кого надеяться, но пришлось верить в удачное стечение обстоятельств.
Сжав рукоять ножа между зубов, я встал и повернулся к стеллажу лицом. Хватаясь руками за полки и пользуясь некоторыми коробками как опорой, я принялся подниматься вверх. Всё это действие сопровождалось шумом, который я и предвидел. Лишь одна из коробок оказалась пустой. Провалившись под моим весом я чуть ли не полетел вниз. Лишь чудом я смог нащупать ногой другую и продолжить ползти.
Такое действие просто не могло не быть пропущено мимо. Резкие крики и призывы поймать меня вызвали топот и прыганье света от фонариков. А спустя пару секунд по обе стороны от стеллажа стояло по несколько человек. Сказать, сколько их было сложно, ведь фонарики смотрели на меня и отчасти ослепляли. Но если свет догнал меня сразу, то вот с выстрелами им пришлось подождать. Пока они нацеливались и производили первые выстрелы, я успел полностью взобраться наверх. Хотя мне казалось, что несколько пуль в меня попадут.
Перевалившись на самый верх, я понял, что спокойно прыгать у меня не выйдет, так как этому мешали коробки. Но как такого выбора у меня не было. Либо стараться бежать вперёд поверху, рискуя упасть, либо сразу падать вниз. С первым же прыжком я не стал замедляться, и стоило мне приземлиться одной ногой, как я ею тут же оттолкнулся, устремляясь дальше ко второму стеллажу. Коробка под моей ногой, на которую я наступил и оттолкнулся, полетела вниз, разнося грохот чего-то металлического.
Прозвучало пару выстрелов, но они прекратились почти сразу, ведь поняли, что так в меня будет тяжело попасть. Часть людей побежала в другой конец включать свет. Но так как я смотрел в сторону выхода, в попытках его найти, заметил слабые синие электрические вспышки, а после услышал грохот падения человека. Почти сразу же были произведены выстрелы в той же стороне, но в воздух.
— Это полиция! Всем оставаться на своих местах! — То был женский голос, которому я не сильно придал значения по началу, но который меня заставил встать на месте.
Из-за этой ошибки я неудачно поставил ногу на коробку, и та, провалившись подомной, отправила меня вниз. К счастью, это падение можно было сравнить с падением со второго этажа, и ничего серьёзного оно не несло. Но при приземлении всё моё тело охватила боль.
Эффект этих слов подействовал не только на меня одного. Можно было слышать несколько выкриков с другого конца.
— Это засада! Открывайте ворота, уходим! — Возможно, это было сказано тем, кто до этого направлялся включать свет. Ведь свет включился лишь в одной половине склада, а после последовал грохочущий звук открывающихся ворот.
Как оказалось, был ещё один способ открыть эти ворота. И возможно, если бы я знал о его существовании, то мог бы воспользоваться им и сбежать. Но тогда я об этом не думал. Ведь в голове была лишь боль и радостные мысли о так удачно подоспевшей полиции. Подержав последнее чуть дольше в голове, я не мог задаться вопросом: а откуда они здесь? Я не сообщал о своих намерениях никому. Ни полиции, ни даже отцу.
Сев на пол, я принялся приходить в себя, как тут же ощутил, как мне начали помогать встать, подхватив под руку.
— Убить бы тебя, да боюсь, это будет облегчением от твоих страданий... Кер, завязывай со всем этим. Или хотя бы не встревай во что-то подобное.
Лишь сейчас я понял, что тот женский голос принадлежал не какому-то полицейскому, а Мао. Но отсюда было ещё больше вопросов. Ладно если бы это в самом деле была полиция, но появление Мао вызвало у меня ещё более сильное замешательство.
— Стой... Что ты тут делаешь? Я же ведь...
— Догадайся с трёх раз, что я тут делаю. Тебя спасаю, и уже не первый раз, хочу заметить. — После того, как она помогла мне добраться до стены, я облокотился на неё спиной, садясь и смотря на неё снизу вверх. — Всё в порядке?
— Да, жить буду, не сказал бы, что я что-то сломал. — Сняв с себя кепку, я протёр лоб и проверил свой затылок, ведь мало ли что могло случиться.
— Я просто понять не могу. Почему я, простая маленькая и хрупкая девушка, должна вечно доставать тебя из всякого... Я ведь даже младше тебя года на два, а ты... — Стоило ей перевести взгляд на меня, как она тут же осеклась и с глазами полного недоумевания смотрела на меня. — А что это у тебя на голове?..
— В каком смысле? - Первой моей мыслью было то, что там могла идти кровь, поэтому я снова принялся ощупывать свою голову. Но стоило мне увидеть лицо сдерживающейся от смеха Мао, как меня осенило.
Когда я ещё разрабатывал свой план по внедрению в эту банду, то не мог не подумать о последствиях и маскировке. Мне ни в коем случае не хотелось идти туда, зная, что меня смогут узнать. После некоторых размышлений я принял спокойное решение перекрасить волосы, с тёмного на светлые. Мне казалось, что если выбирать между хорошим париком, с которым бы меня не раскрыли, и покраской волос, второе было намного лучше. Ведь в таком случае я не так сильно тратился. Да и я не знал, где можно было бы приобрести парики. Из-за этого я самолично перекрасил волосы, а после занимался проникновением в банду. И если по началу всё шло хорошо, то вот потом мне стоило лишь немного прозевать, как волосы принялись меня выдавать, а из-за этого появилось много вопросов.
И сейчас, мало того, что эти волосы послужили причиной провала моей «операции», они стали причиной смеха моей подруги. Она уже не старалась сдерживаться, а стояла полу боком и смеялась над моим образом.
— Дай угадаю, ты ещё и имя себе придумал? — Запинаясь от смеха, произнесла она.
— Джон... — Натягивая кепку обратно на голову, мрачно и тихо проговорил я, вставая с пола.
Несмотря на её поведение, она расслышала мой ответ за собственным смехом и стала смеяться ещё сильнее. Я не мог не испытать в этот момент стыд и позор. И ведь по началу я считал, что выгляжу не так уж и плохо. Но возможно всё это было так лишь в моей голове. Подавляя желание пнуть её и ударить по голове, я принялся дожидаться её успокоения. Скрестив руки на груди, я смотрел на неё, немного приподняв подбородок, и сохмурил взгляд.
Но в конечном итоге я не смог спокойно стоять и ждать её. Небрежно взяв её за запястье, мы направились к двери, через которую я недавно убегал, а после Мао пришла сюда. Всецело сосредоточившись на дороге назад, я не намеревался даже смотреть на неё, ведь её тихий смех до сих пор доходил до меня. Мне от этого было не по себе. Закрадывалась злость, но ничего такого в её сторону я делать не собирался. Но стоило ей ещё немного меня подразнить, как я бы мог накричать на неё. Лишь силой воли я старался сохранить лицо.
Спустя время мы отошли от склада. В моменте моя подруга перестала смеяться и, освободившись от захвата, уже сама продолжила следовать за мной. В моменте даже подгоняя.
Остановившись в переулке, я за всё время пути обернулся к ней. В этот момент я заметил, как она выглядывала из-за поворота, смотря туда, откуда мы только что пришли. Сразу же было найдено оправдание в моей голове для этого поступка. В тот момент мне казалось, что она просто смотрела и узнавала насчёт погони. Возможно, к этому моменту они кого-то послали разузнать, что стряслось, а так как настоящей полиции там не было, то они могли немного разузнать, что да как, и понять, что их обманули. Осознание того факта, что пятнадцатилетняя девушка смогла обхитрить почти всех в этой банде, смогло даже мне поднять настроение.
— Как ты думаешь, они скоро смогут за нами выйти? Я просто к тому, что мы могли бы уже чуть более спокойнее дойти до дома.
— Ты про тех парней, что я спугнула? Так я за них не переживаю. Пойдём дальше, не будем задерживаться. Нас могут догнать по следу.
— Стой, — такой ответ не мог не заставить меня опешить и странным образом посмотреть на неё. Наверное, к счастью, было то, что на моей голове была кепка, а вокруг было достаточно темно. — В каком смысле «догнать по следу»? Кто ещё?
В этот момент уже меня взяли за запястье и поволокли в сторону. Из-за небольшого удивления сил на сопротивление просто не было.
— А я думала, что только блондинки глупые. Полиция, конечно.
— То есть, там в самом деле была полиция? Но там ведь никого не было, ни сирен, ни криков. Даже если и так, то какой смысл нам убегать, ты же их вызвала.
Высвободив руку, я подстроился под её темп бега, что не был таким уж и большим. Но откровенное замешательство и разговор на ходу вызвал у меня небольшую отдышку.
— Я никого не вызывала, просто пришла чуть раньше них самих. Ведь если бы тебя поймали, то твоя встреча с отцом была бы не самая лучшая.
— Ты хочешь сказать, что он в курсе, где я?
— Более того, от него я и узнала, где ты. Просто пока он договаривался со знакомыми и просил помощи, я быстро направилась к тебе. — Будучи сзади неё, я всё равно понимал, что она улыбалась, а если бы не бег, то могла и посмеяться надо мной. — И, откровенно говоря, не зря.
В такие моменты я не мог знать точно — радоваться, что она та ещё киноманка, или хвататься за голову. Со временем её характер чуть поостыл, но это ей не мешало всё с той же радостью проводить время, сидя перед телевизором. Хотя я тоже часто этим занимался, но сильно ей уступал. Я ведь даже представить не могу, как она радовалась, впервые в жизни взяв пистолет и выстрелила из него. Более того, она смогла с помощью шокера вырубить одного, помогая мне. У неё были все возможности стать киноактрисой. На роль полицейского так точно, одну фразу она уже заучила и отрепетировала.
— Сейчас пойдём в магазин к дяде Ву. Я отдам ему вещи, что взяла для твоего «спасения», и мы там останемся. А на утро скажем твоему отцу, что устроили кино-марафон.
— Меня не было дома пару дней. — Проговорил я немного раздосадованным голосом и опуская взгляд чуть ниже. — Он не поверит. Да и к тому же я лишь отсрочу своё наказание. Думаешь, он не сможет доказать мою причастность ко всему этому? Я более чем уверен, что этим всем загоню себя лишь в ещё большую яму... Да и тебя утащу за собой.
Она не сразу дала ответ на мои слова. Пробежав ещё немного, мы сбавили темп бега, перейдя на простую ходьбу. Спустя ещё немного времени мы и вовсе остановились.
— Может всё же постараемся что-то придумать?
— А смысл? — Я не мог скрыть своего настроения. Мало того, что моя афера с поимкой провалилась, так ещё мне придётся иметь дело с отцом, что из-за моего неожиданного исчезновения был в не самом лучшем расположении духа. — Не переживай, уж что-что, а убить он меня не сможет. Жить буду...
— ... А вот как... — За меня закончила она мою фразу, что я часто использовал по отношению к ней, когда она начинала жаловаться на работу господина Ву. В моменте мне даже показалось, что он слишком много перекладывал на неё.
Мы разошлись с ней на следующем перекрёстке. Пока она направилась к магазину, я же шёл в направлении своего дома. Моя рука сама легла на моё лицо, закрывая глаза, а потом медленно сползла вниз. Но в моменте я остановился, обернувшись назад. Возможно, мы уже слишком сильно отдалились друг от друга, хотя я мог увидеть её силуэт, освещённый уличными фонарями.
— Мао!.. Спасибо... — второе слово я проговорил чуть менее уверенно, отчего оно и прозвучало сильно тише, но я не мог просто оставить лишь её выкрикнутое имя. — Спасибо!
Во второй раз оно прозвучало громче. Возможно, так же, как и её имя, если не громче. Ответ не заставил себя ждать.
— ... Пожалуйста!..
Моё настроение не могло не претерпеть изменений. С чуть более радостным состоянием я возвращался домой, с намерениями встретиться с отцом и выслушивать всё то, что он мог мне сказать. Каким образом мог меня наказать отец, я тоже не знал. Всё же за долгое время я ещё ни разу не совершал поступков, похожих на этот. А он на голову превосходил всё то, что со мной было. В голове было много разных сценариев того, как он мог бы встретить меня. Начиная от суровых и молчаливых взглядов и заканчивая простыми словами переживаниями, узнавал бы, как я, цел ли, болит ли что-то. Мне даже казалось, что внутри меня мог ждать не только отец, но и кто-то из полицейских. Как знакомых мне, так и нет. Всё же не исключён тот факт, что у них будет много вопросов ко мне. Несмотря на мою частичную моральную готовность, я не желал проводить эту ночь в участке в допросной.
Проделав небольшой путь, который в одиночестве ощущался внушительным, я уже поднимался к своей квартире. К моему счастью, около дома не стояли машины, а значит, маловероятно, что внутри был кто-то посторонний. Открыв дверь квартиры, я вошёл внутрь.
Ожидаемо, внутри горел свет, а спустя некоторое время ко мне вышел отец. Его взгляд пронзил меня. Сначала он стоял с опущенными руками, но после скрестил их на груди, смотря на меня сверху вниз. Смотрел он самым ужасным взглядом из всех, что он на меня обращал. Было страшно не просто что-то сказать, но даже сглотнуть. Сам он тоже не спешил нарушать тишину. Поэтому мне ничего не оставалось, кроме как постараться взять себя в руки и встать в чуть более уверенную позу. Пусть я и был виноват и не собирался этого отрицать, но это не значило, что я должен принимать позу, которая бы кричала о моей вине.
Расставив ноги на ширину плеч, я убрал руки за спину, немного приподняв подбородок, смотря на него. Но, продолжая держать голову, почти сразу же опустил глаза, смотря вниз наискосок. Мне не хватало сил смотреть ему прямо в глаза.
— Как всё прошло? Отчитайся.
Тело пробрала дрожь, я просто не смог не переступить с ноги на ногу. Позу я почти удержал в том же положении, в котором был и до этого. Лишь глаза забегали, увеличившись в размере от удивления, и то и дело смотрели сначала на отца, а потом снова опускались. Я мог ожидать всего, чего только можно было, но не такого. Сначала я не мог поверить, что услышал просьбу, а точнее приказ, отчитаться. Словно я не самовольно исчез, а выполнял порученное мне задание, и пришло время отчитаться. Видя моё замешательство, он ещё раз повторил свои слова.
— Я... — Проронив единственное слово, я сглотнул и немного прикрыл глаза. — Я собрал немного информации. Про места их сбора и куда они раньше доставляли разные вещи... Но не смог узнать главного места, где они обосновались... Кхм... — в моём горле как-то сразу пересохло. — От кого всё получают и прочее... Я был раскрыт.
— Почему? — Он был по-прежнему краток, и голос, пусть и тихий, словно звенел в ушах.
— Плохая... Плохая маскировка... Плохо подготовился. М-мало профессионального опыта и...
— Хорошо, рад, что ты это понял. Ты же хотел опыта? Пожалуйста. Ты же ради этого всё это затеял.
Замолчав, он больше не говорил ничего. Опустив руки, он развернулся ко мне спиной, оставляя меня одного. А я по-прежнему стоял недалеко от входной двери в своей позе, с убранными руками за спину, поднятой головой и закрытыми глазами. Слёзы так и наворачивались, и я боялся поднять свои веки, так как понимал, что могу их не сдержать. Даже сейчас у меня стали проступать первые капли. Неужели это и было моё наказание? Я мог лишь дальше стоять в недоумении, обиженный, потерянный. Челюсть была сильно, почти до боли, сжата. Медленно дыша, я старался успокоить себя, чтобы можно было хотя бы открыть глаза и начать хоть как-то двигаться.
В последнее время я стал размышлять о том, что мне стоило бы хоть что-то начать делать. Я очень хотел взять и помогать отцу в работе, но не как какой-то помощник. Хотелось бы в полной мере стоять с ним на одном уровне. Поэтому в ходе некоторых бесед я отказывался от возможности работы с ним, пусть и это звучало очень логично.
С небольшим задором я убеждал его, что намерен некоторое время испытать себя в этой среде в одиночку. Хотел на собственном опыте понять всю суть работы, поддаться риску, набить шишек. Был вариант попробовать брать заказы у отца, самые простые, что ему выдавали. Но я осознал, что в каком-то смысле это значило быть его помощником. Попытка с самостоятельным поиском клиентов не увенчалась успехом, всё же мало того, что я был молод в этой профессии, так ещё я был молод сам по себе, а значит никакого доверия, пусть я и старался выдавать себя за совершеннолетнего.
В какой-то момент я, как мне казалось, откопал интересный способ решить свои проблемы. Я мог просто в новостях натыкаться на то, чем сейчас занималась полиция, и оказывать свои, неофициальные, услуги. Целью не было заработать, так что вознаграждения требовать я не собирался. В конечном итоге работа является добровольной. Таким образом я пару раз натыкался на какие-то проблемы, но либо они решались до моего весомого вклада, либо я просто не мог что-то сделать.
В этот раз я случайным образом услышал от отца, когда он с кем-то разговаривал, про какую-то банду, что занимается развозкой разного рода нелегальных товаров. Привлекло это меня тем, что они часто использовали для своих нужд молодых людей и подростков. А значит у меня была прекрасная возможность во всё это проникнуть и разобраться со всем изнутри. Были даже попытки пробовать себя в маскировке для этого дела. Но в конечном итоге всё обернулось провалом.
То, что я посчитал спокойным и лёгким делом, чуть не обернулось моей смертью. Лишь благодаря отцу, что каким-то образом узнал о том, где я, а потом самоотверженному поступку Мао, что пришла мне на помощь, я остался жив.
Немного успокоившись и опустив свои вспотевшие руки, я смог чуть трезвее обдумать всё происходящее. Даже мелькнула мысль, что всё это могло быть спланировано моим отцом, чтобы преподать мне урок или дать немного опыта. Но дальше мыслить я просто не мог. Всё тело сковала тяжесть и усталость, так что я лишь мог направиться спать.
Уже утром я размышлял и создавал теории на основе той информации, что у меня была. Всеми своими мыслями я не мог поделиться с отцом, узнать его мнения или узнать, правда ли всё то, что я предположил. Всё из-за простого стыда и чувства вины перед ним.
После такого события моё настроение и вера в свои силы не могли не упасть вниз. Занимаясь самокритикой и пытаясь сделать работу над ошибками, я всё же взялся помогать отцу. Хотя моя позиция была всё той же, и я не собирался в полной мере работать с ним. Я по-прежнему желал найти дело, заняться им независимо от кого-то и преуспеть в нём. Это было бы очень хорошим способом показать себе, что я могу и начать отдельную карьеру. Можно было даже начать работать с отцом, но уже показав, что я что-то да могу сделать сам.
С такими мыслями и настроем прошло несколько дней. Отношение отца ко мне стало таким, каким и раньше. Удивительно, но его положительным отношением ко мне является нейтральное. Мы, если и общались друг с другом, то на какие-то обыденные темы. Ни я, ни он не вспоминали того случая. Кто-то бы другой, возможно, часто бы использовал мой неудачный опыт, ставя его как в пример. Но он вёл себя так, словно ничего такого и не случилось. Из-за такого я чувствовал и облегчение, и ещё больше вины.
Но по истечению этих нескольких дней со мной также случилось немаловажное событие. Мои волосы заимели прежний вид, вернулся их натуральный цвет. Такому событию я просто не мог не обрадовать, ведь это значило, что я мог спокойно вернуться к занятиям с профессором. Раньше мне было просто стыдно заявиться к нему в таком виде. Я даже не осмеливался заглядывать в магазин к господину Ву, чтобы повидаться с ним или Мао. Хотя это не помешало ей наведываться ко мне.
Очередным утром я направился к профессору Добрелю. Мало того, что я не посещал его все те дни, что занимался своим расследованием, а потом из-за причёски, так ещё и до этого я стал реже навещать его. И стоило мне заявиться, как меня встретил всё тот же старик, но на лице не было того же сварливого и хмурого выражения. Вместо всего этого была лишь усталость.
Мы лишь обменялись приветствиями и некоторыми новостями, как он сразу же пропустил меня внутрь. Он не придал никакого значения на то, что я долгое время не посещал свои «занятия». Это меня очень сильно удивило, хотя я и облегчённо вздохнул украдкой. Раньше, стоило мне даже день пропустить, как можно было бы считать, что половина моих занятий могли быть потрачены на то, чтобы выслушать моё отчитывание. Сидя у себя в кресле, он мог долго приводить примеры, говорить, что такое поведение непостижимо, и угрожать вовсе прекратить меня пускать.
Сейчас же он спокойно предложил мне проследовать к полкам и взять какую-то книгу. Из-за всё того же моего длительного отсутствия я уже и не помнил, какую книгу читал раньше. Поэтому и была выбрана новая.
А так как я уже не был тем подростком, что раньше, то больше не лежал на полу, читая книгу. Понимая это, профессор удосужился заиметь у себя новое кресло, ставя его в той же комнате, что и своё. Поэтому теперь я мог считать себя в какой-то мере не учеником, а коллегой профессора Леона Добреля. Теперь мы сидели с ним на ровне. Но на самом деле никаким коллегой ему я не был, а он уже давно как не считался профессором. К счастью, такой грустный факт не часто всплывал в моей голове, и не приходилось из-за него волноваться.
Беря новую книгу, я не придал ей особого значения. Это была книга, в которой рассказывались философские взгляды и устройства их строения. Не подавая вида, что я испытал к ней некоторое отвращение и нежелание изучать, я уселся в кресле рядом. Положив ногу на ногу, начались беседы по её содержанию. За все эти годы у меня сложились правила поверх тех, что мне установил профессор. Несмотря на то, какую книгу я взял, я был обязан взять и прочитать её. Убрать её и взять новую я не мог, так как считал это очень грубым поведением по отношению к профессору и проявлением недостаточной дисциплины. Также это был способ отучить меня самого действовать необдуманно. Всё же никто не запрещал мне сначала посмотреть, какие книги есть ещё, а уже потом решить. Но время от времени эта моя черта всплывала, после чего мне приходилось мучиться на протяжении тех занятий, за которые я изучал эту книгу.
На протяжении сегодняшнего урока я не мог не заметить, что профессор вёл себя более задумчиво и не проявлял никакого желания к общению. Такое было часто раньше, но тогда это сопровождалось его удручённым состоянием, когда он то и дело ворчал на меня и отчитывал. Сегодня же он был более подавленный.
— Я прошу прощения, но... Не скажите, что с вами? Я всё никак не могу выбросить из головы то, что вы чем-то расстроены. — тихо закрыв книгу и положив её себе на колени, я перевёл свой взгляд на профессора, а тот, словно выйдя из сна, посмотрел на меня растерянными глазами, но почти сразу собрался .
— Просто выдалось несколько тяжелых дней. От этого и мне не лучшим образом.
— Вы хорошо себя чувствуете?
Что ни говори, но профессор был уже в том возрасте, в котором здоровье начинало подводить своего владельца. Такая мысль откровенно меня мучила. И, держа её у себя в голове, было тяжело смотреть на того, кто так долго воспитывал и обучал меня. Если сравнивать моё проведённое время с отцом и профессором, то оно могло считаться равным. Если считать с момента переезда.
— Более чем. Более чем хорошо. — эти слова он проговорил со вздохом. — Просто в скором времени мне надо будет уехать. Я хотел бы навестить своих детей. Мне недавно пришло приглашение навестить их. — по мере того как он говорил, его глаза начинали блестеть от подступающих слёз. Слегка прикусив нижнюю губу, он очень осторожно кивал. — Так что меня может и не быть очень продолжительное время. Можешь не переживать из-за моего отсутствия. Я не был с ними давно, а тут такое дело... Я бы хотел тебя кое о чём попросить...
На этом слове он сильно запнулся. Ему было тяжело говорить, и каждому слову придавалось большое количество усилий. Можно было сказать, что их было тяжело вытаскивать.
— В общем, если тебе не составит труда, мог бы ты приходить сюда и поливать цветы? Я был бы очень признателен. — вытирая слёзы, он слегка посмеялся, но смех был тихим и тоскливым. — Да и тебе это будет полезно. Всё же и без меня ты сможешь продолжить учиться. Пусть меня и не будет рядом, но это не должно тебя останавливать.
Такая просьба просто не подходила всему тому усилию, что он приложил, чтобы всё это сказать. Но можно было бы предположить, что это было сделано из-за того, что он недавно упомянул своих детей. Судя по возрасту профессора им было уже очень много. Может быть, они были даже старше моего отца. А вспоминая их долгую разлуку, ведь я ни разу не видел, чтобы к нему хоть кто-то приезжал или навещал, я мог предположить, что для него это была больная тема. Из-за этого и подступившие слёзы. Хотя небольшие сомнения у меня имелись, но высказывать или признавать их я не смел.
— Конечно, профессор. — слегка кивнув, я понял, что время моего занятия подошло к концу.
Но ни я, ни даже профессор не спешили. Я не поднимался взять и положить книгу обратно на полку, а профессор напомнить мне, чтобы я не засиживался у него дольше, чем следовало. Лишь спустя пару минут молчания я и профессор смогли встать с кресел.
Оставляя профессора, я решил уже сам направиться в магазин господина Ву. Посчитал, что было бы неплохо приобрести новый фильм и отдохнуть за его просмотром. Хотелось как можно лучше укрепить отношения с отцом, посидеть с ним также, за просмотром чего-то нового или за старой классикой. Но лучшим вариантом было бы найти то, что вышло в прошлом и не было просмотрено ни одним из нас. Бесспорно, такие фильмы были, но попадались очень редко. Да и с каждым таким найти что-то интересное становилось всё сложнее и сложнее. Была надежда на то, что за время моего отсутствия в магазин могли привезти что-то новое.
Также было в планах поговорить с Мао. Было интересно узнать как её мнение по поводу чего-то нового, так и попытаться с нею тоже пообщаться как раньше. Со временем она не сильно изменилась, просто стала часто на своём лице держать более сдержанную улыбку и ходить с серьёзным лицом. Хотя я и должен был радоваться уменьшению с её стороны шуток, но казалось, что всё стало по-другому.
Лишь случайным образом, при одном из визитов ко мне, я обратил на эту деталь внимание. А именно, что не было никаких забавных комментариев по поводу моей причёски или того, что она бы назвала меня не Кер, а Джон. Раньше она часто использовала шутки, которые уже звучали от неё, повторяя их. Но теперь, раз отшутившись, не возвращалась к той теме.
И когда был момент, чтобы вставить эту же шутку, этого не произошло. Успокаивал себя я тем, что она просто повзрослела. Хотя к такому возрасту, как у неё, всё должно быть куда более проблемно.
Входя в магазин, я услышал всё тот же старый и привычный звон колокольчиков. Заставив меня поднять голову и посмотреть на них, они также заставили владельца магазина поднять голову на меня. Наши взгляды пересеклись, и я лишь улыбнулся и слегка кивнул в знак приветствия. В свой адрес я получил то же самое, но с более сдержанной улыбкой.
После того как я слегка огляделся, проходя по полкам взглядом, я приметил Мао, что также успела меня увидеть и даже раньше. Ничего не говоря, она лишь помахала мне рукой, держа во второй метлу.
Их сдержанные приветствия без лишних слов были обоснованы тем, что в магазине помимо меня, владельца и работника, были ещё посетители, что занимались неспешной прогулкой от полки к полке, осматривая их содержимое. По всей видимости, они также посмотрели на меня, когда я заявился, но отвели взгляд раньше, чем я взглянул на них.
Не став стоять недалеко от прохода, я пробирался между полок в направлении Мао, что уже положила голову на верх ручки метлы, дожидаясь, пока я подойду. Эта метла была подобрана как раз под её рост, которым она не могла особо похвастаться.
— Спустя время решил всё же прийти навестить или что-то купить? — посмотрев на меня, она выпрямилась и продолжила дометать ту часть, что у неё осталась.
— Считай и то, и то. Нету какого-то нового старого фильма? Думал для отца взять, посидеть вечерком. Всё же давно мы с ним так больше не проводили вечер.
— Ясно. Если не ошибаюсь, то чего-то такого у нас не было. Но могу ошибаться.
— Если ты ошибёшься в имеющихся тут фильмах, то должно произойти что-то страшное. Ты же все новые фильмы просматриваешь, что к вам приходят. — так же выпрямившись, моя рука легла на затылок, а вторая упёрлась в бок.
— Даже не знаю, что такого могло бы быть. Например, смена цвета твоих волос?
— Кхм, это в прошлом, не думаю, что у меня такое повторится ещё раз.
Пусть она и стала шутить реже, но вот сами шутки стали сильно отличаться. Это не могло не заставить скривиться уголки моих губ. Но приставив кулак к лицу, я под предлогом кашля слегка размял их, чтобы те опустились, и глупая улыбка исчезла с моего лица.
Заметая последнюю кучку мусора в совок и выкинув его, она отпросилась у господина Ву на небольшой перерыв. Всё это было сделано с тем, чтобы она могла освежить свою память на имеющиеся у них фильмы и дать уже точный ответ или рекомендацию, что мне взять, если ничего по моим требованиям тут не найдётся.
Получив ответ от владельца, мы направились на склад с оборудованным местом для просмотра видеодисков и, за редким случаем, кассет. Мао принялась перебирать коробки с находящимися в них фильмами, но ничего так и не было найдено. Мы закончили свои поиски возле дивана, потому и сели оба на него. В тишине мы просидели какое-то время. Поначалу я посчитал, что она думает над тем, что такого мне предложить взять, но всё это как-то долго затянулось. Было понятно, что её голова была забита чем-то другим.
— Послушай, ты точно уверен, что хочешь становиться частным детективом? — её вопрос был для меня резок и неожиданным, так что я с немного удивлёнными глазами повернулся к ней.
— Да. — после нескольких секунд размышлений ответил я. Поняв, что разговор на этом не будет закончен, моя поза изменилась, локти рук упёрлись в колени, и само тело наклонилось вперёд. — Что-то не так?
— Просто я в последнее время размышляла. Актрисой стать я не смогу, слишком много нюансов. Так что было принято что-то более приземлённое.
— Например?
— Например, врач.
— Всё из-за родителей?
Она не дала никакого ответа, всего лишь протяжно вздохнула, что было равноценно прямому ответу «да» или кивку головы. Осознание этого заставило и меня тоже вздохнуть, смотря куда-то в пол и перебирая пальцы своих рук.
— Я другого варианта и не вижу для себя. Всё же без школы что я смогу сделать? Придётся довольствоваться тем, что есть.
— А твой профессор? Он же дал тебе столько информации, столько знаний. Разве не получится со всем этим что-то сделать?
— Может и выйдет. — приподняв голову, я повернул её к ней, посмотрев на неё. Она, в отличие от меня, упала назад, задрав голову вверх, положив на спинку дивана. Я вернул свой взгляд обратно к полу. — У него своих проблем сейчас предостаточно. Я не хочу его как-то загружать своими. Но, думаю, когда он со всем этим разберётся, то я поговорю с ним. Уверен, хоть немного, но помочь он точно сможет. А пока займусь единственным вариантом — следить за работой отца, как-то помогать и думать, как о себе заявить.
— Ты уже о себе заявил. Отрицательный результат — тоже результат. Разве не так?
— Ты права, но на плохой славе репутацию не сделать.
— То есть, будешь пока ждать?
— Буду пока ждать.
***
Проходили месяцы. Я, как и обещал профессору, старался каждый день находить время, чтобы прийти в его квартиру и выполнить норму по поддержанию порядка внутри. После этого я брался за занятия. Но я не мог уделять им столько же времени, как и раньше, меня хватало лишь на пару часов. Это не было связано с тем, что у меня появилось больше дел или я ощутил какую-то свободу без надзора хозяина дома. С первым проблем не было, так как я всегда приходил к нему утром, а уборка с поливом не занимала много времени, второго же я просто не мог себе позволить.
Всё дело было в пустующей квартире. Тишина тут не была редким гостем, когда мы с профессором были оба увлечены чтением и не придавали общению внимания. Но осознание того, что тут никого нет, давило на меня. Во время своих занятий я также старался придерживаться принципа — взять книгу и не убирать, пока не дочитаю. Хотя оно претерпело изменений, но в худшую для меня сторону. Ведь прочтение таких книг почти не давало мне возможности в полной мере понять того, что там было написано, а значит, никакой информации из них я не получал для себя. Так что я выделил для них отдельную полку, чтобы потом, через время, вернуться к ним. Мои мысли могли измениться, как и предпочтения, а значит таким книгам можно было бы дать второй шанс.
Но сравнив то количество времени, которое я уделяю чтению, я понял, что к ним я вернусь не скоро. Если вообще была вероятность того, что я смогу их взять снова в руки.
Также, во время чтения, я нередко мог случайным образом начать спрашивать Добреля о том, что прочитал. Почему-то в голове была мысль, что он был в другой комнате. Общение с тем, кого рядом нет, было не самым лучшим признаком, а тем более, если никого рядом вообще не было. Но сама мысль возможности провести хоть как-то диалог, пусть отвечающий и был у меня в голове, подкупала. Так что то, что было небольшой оплошностью, стало причиной того, что мне удавалось задерживаться тут дольше.
Царящая тишина, неведомая тоска, а также давящая пустая атмосфера постепенно сходили на нет. До тех пор, пока понимание моих попыток себя отвлечь или успокоить не вызывало во мне тоску по старику, что раньше любил спорить и ворчать на меня, а также беседовать и отвечать на некоторые вопросы.
Тогда я только мог отложить книгу в сторону и закрыть лицо руками. И все те проблемы, что были раньше, возвращались.
Был вариант пригласить Мао, но в это время у неё были совсем другие занятия. А в выходные мы оба не учились. Да и мне казалось, что она не сильно будет рада такой перспективе.
С каждым пройденным месяцем моё пребывание тут становилось всё тяжелее и тяжелее. Уже спустя пару я начал задумываться над тем, в каком состоянии был профессор. Он не оставил ни адреса, ни способа с ним как-либо связаться. Но если бы с ним в самом деле что-то случилось бы, то в его бы квартиру могли тут же наведаться. А так как ничего такого не было, то значит и не было такой причины, из-за которой можно было бы волноваться. На самом же деле всё обстояло иначе. Отсутствие каких-либо новостей лишь усугубляли мою проблему. Находиться в этой квартире было невыносимо ужасно. Простые и тихие комнаты почти сразу же начинали сводить меня с ума. Это можно было бы сравнить с домами с призраками. Но если в них происходило хоть что-то, то тут было совершенно ничего. В моменте я просто заходил делать ежедневные дела и, не отвлекаясь на книги, уходил из квартиры.
Прошел месяц, и по его истечению я стал испытывать некое угрызение совести. Я обещал хозяину дома, что, несмотря на его отсутствие, я продолжу заниматься чтением и изучением книг. Поэтому, подавив свой ужас перед пустующими комнатами, я насильно удерживал себя внутри. И в конечном итоге всё пришло к тому, что я уже спокойнее относился к этому месту и окружению. Страх сменился тоской, с которой я просто не в силах был что-либо сделать. Лишь то, что я стал в открытую имитировать разговоры с профессором, помогли моей адоптации. Иногда я отпускал шутки о том, что сошёл с ума, хотя понимал причины и давал отчёт своим действиям. Тому, что никого тут не было.
Закончив читать одну из книг до определённого момента, я поднялся с кресла и за собирался уже идти, как, к моему удивлению, услышал открывание двери. Это меня удивило, хотя я её и не запер. Но всё же тот факт, что она открылась, уже настораживал. Сразу же стали мелькать варианты того, кто мог быть гостем. Отец знал, где я, и мог прийти, но его не было со вчерашнего вечера и не будет до выходных. «Что-то случилось и вернулся раньше?» — задал сам себе этот вопрос. Мао тоже была осведомлена, но в это время у неё были занятия в школе. «Прогуляла?» — точно также мелькнул вариант того, как она могла сюда прийти.
Но наиболее подходящим вариантом для меня стал тот, что вернулся хозяин этой квартиры, сам Леон Добрель. Такой исход не смог не заставить меня не улыбнуться. Даже появился соблазн попробовать встретить профессора так же, как он это делал со мной. Но сразу же такой вариант был отклонён, и я чуть поспешным шагом направился в коридор.
— Кто вы и что вы тут делаете? — стоило мне появиться в проходе, как немного испуганный женский голос раздался, когда её взгляд поймал меня. — Я вызову полицию.
Рядом с ней стоял мужчина, что поспешил остановить женщину, жестом прося не спешить принимать какие-то поспешные действия.
Взглянув на них, я инстинктивно выпрямился, убирая руки назад. На моём лице больше не было нескрываемой радости, а лишь серьёзность и даже немного хмурый взгляд. Их появление тут удивило меня так же, как и их моё присутствие тут.
— Анатолий Барьянов. Я тут по просьбе Леона Добреля, хозяина этой квартиры, бывшего лектора, ныне пребывающего на пенсии. Могу ли я также узнать, кто вы и что тут делаете? — на каком-то другом уровне, даже не на подсознательном, я испытал к ним какое-то недружелюбие, можно сказать, отвращение.
— Я дочь Леона Добреля, Фиона Роуз. А также, по совместительству, владелица этой квартиры. Она перешла мне по наследству.
— По... По наследству?.. — первой же моей мыслью было то, что это был какой-то бред и люди просто что-то перепутали. Но совпадений было слишком много и как-либо оправдать их не было для меня возможным. Не в таком состоянии .
Руки сразу же опустились вниз, а глаза полезли на лоб. Лёгкая дрожь по телу заставляла подпрыгивать пальцами моих рук. Мотая головой, я попытался совладать с нахлынувшими на меня эмоциями. Проведя рукой по лицу, я смог вернуть ему хоть немного серьёзности.
— Я не знаю, кто вы такие... Но попрошу вас свалить на хрен из этой квартиры. — пусть я и попытался говорить более спокойно, но гнев по отношению к этой женщине просто не мог быть так легко подавлен.
Я не был в состоянии принять их слова за действительность. Сразу же родилось истинно верное объяснение всему происходящему. Это могли быть какие-то мошенники, воры, что, не ожидая моего присутствия здесь, решили разыграть такую карту.
— Будучи единственной дочерью этого старика, и так как в завещании ничего не было сказано про квартиру, то я законным образом получаю её в своё распоряжение! Я имею право распоряжаться ею как угодно.
— Старика? Этого? Даже если предположить, что он мёртв, то нельзя «дочери» так высказываться в сторону своего умершего отца! И я более чем уверен, что вам было откровенно наплевать на него! — мои ноги сами понесли мне к ней. Но сразу же между нами оказался мужчина, который, по всей видимости, являлся её мужем. Он удерживал меня, дабы я не мог приблизиться до той женщины на расстояние достаточное, чтобы её можно было бы схватить. Но это меня не останавливало. Все эти слова были для меня просто оскорбительны. — Вы появились здесь только лишь тогда, когда он уже умер, и то, это очевидно, ради квартиры. Да как вы можете называть себя дочерью такого человека?!
Возможно, долгое пребывание в этой квартире, начало сказываться на моём здоровье. Даже при его отсутствии мне было легче принять тот факт, что он был здесь. А с их приходом и убеждением меня в смерти профессора, я просто не выдержал. Все их слова было невыносимо слушать. Или всё из-за того, что я долгое время ждал возвращения профессора, а теперь мне сказали, что его нет. Но стоило мне вырваться из хватки удерживающего меня мужа этой женщины, как мне не хватило всего мгновения, чтобы развернуть её и вытолкать отсюда, как я был резко остановлен. Хватило лишь одного слова, чтобы я застыл с выпученными глазами.
— Барьянов! — голос был глухим, но громким, способным ввести меня в ступор.
Выровнявшись и сжимая руки в кулак, я смотрел на стоящего в дверях за прибывшими гостями отца. Его появление было ещё большим удивлением, чем этих двоих. Одарив женщину презрительным взглядом, я проследовал к отцу, но услышал слова за своей спиной.
— Я имела о вас другое представление. — говоря это, она проследовала к своему мужу и немного нервно поправила одежду. Тем не менее страх почти полностью ушёл с её лица. — Всё же, вы единственный человек, которого этот... Мой отец, упомянул в завещание. Оставляя вам свои книги. Но вы настолько сумасшедший, как он сам. Вам должно быть стыдно за своё поведение. Вы даже не удосужились появиться на похоронах. Не попрощались с ним.
— И это вы говорите мне? — я мог лишь с удивлённым и озадаченным лицом повернуться к ней.
— Иди домой. Тебе здесь больше нечего делать, — продолжая стоять в дверях, сказал мне отец, скрестив руки. Моя голова быстро замоталась, смотря то на отца, то на эту женщину.
— Почти десять лет. — я решил не следовать указаниям отца, а полностью развернулся к женщине. — Почти десять лет вы не удосужились навестить его. Да что говорить, вы и больше десяти лет о нём даже не вспомнили! Вы могли за всё это время просто взять и приехать к нему так же, как вы это сделали сейчас, ради этой дрянной квартиры!
— Анатолий, хватит! — слова были слышны мной отчётливо, но вот их эффект на мне больше не сказывался.
— Он не хотел никого видеть, не хотел принимать к себе гостей. — задрав голову и пренебрежительно хмыкнув, сказала женщина.
— Да что вы говорите! Зато вот такого, незнакомого ему ребёнка, он спокойно принял. Почти каждый день я приходил к нему и ни разу он меня не выставил. Ни разу, мать вашу, не выставил, не прогнал! И вы мне тут заливаете про то, что он не хотел никого видеть?!
Резкий хрип раздался из моего горла, и я ощутил короткое удушение и нехватку воздуха. В эту же секунду я уже летел на пол, приземлившись на плечо. Ко мне сзади подошёл отец и, схватив за воротник, отдёрнул меня резким движением назад. Силы было приложено столько, что если бы я стал сопротивляться, то мог бы быть задушен. Но даже этого маленького мгновения было достаточно, чтобы я стал откашливаться, а моя рука легла на горло. Мой гнев в глазах пропал, а на его место пришёл страх и растерянность. Хотя продлилось оно не долго и я снова взглянул на эту женщину тем же взглядом. Но в этот раз решил последователь за отцом. Ведь тот был готов схватить меня и тащить, что было бы хуже.
Прошло несколько дней, прежде чем я смог взять и получить своё наследство. Несколько коробок с книгами стояли в гостиной, а вместе с ними и я. Всё это было ещё одним подтверждением того, что профессор, Леон Добрель, который эти долгие годы обучал меня, позволял находиться у него, пользоваться его книгами, был мёртв. Только стоило появиться этой мысли у меня в голове, как тут же возникала ассоциация с той женщиной, что теперь являлась владелицей этой квартиры.
Меня радовала лишь одна вещь. Они не собирались здесь жить. Оценив квартиру, ими было принято решение взять и продать её. Но от мысли, что в квартире, в которой я проводил так много времени, будут жить незнакомые люди, совсем не улучшала ситуацию.
Наклонившись вниз, я вскрыл первую коробку. Достав из неё книги, я увидел, что часть из них была мне знакома. А также то, что они были не в самом лучшем состоянии. Заметив эту деталь, я принялся за все остальные коробки. Каждую книгу в них я брал в руки и просматривал. В конечном итоге все книги были разложены на полу, и теперь я сидел в окружении небольших книжных башен. Но, как и ожидалось, часть из них, знакомых мне, была также в потрёпанном виде. Это и объясняло то, почему мне пришлось ждать несколько дней, чтобы их получить. Дело не было в том, что они затаили обиду, что не хотели их отдавать. Они, а что-то мне показывало, что именно женщина, боялись, что профессор мог что-то спрятать в этих книгах. От этого факта я был готов снова, невзирая на отца, отправиться к ним и снова попытаться ударить ту женщину. Проблема была лишь в том, что они уехали и вряд ли бы скоро появились.
Нельзя было сказать, нашли ли они в них что-то или остались разочарованы. А так как ни одна книга не развалилась, то мне не стоило так сильно переживать. Были лишь подозрения, что тут не все книги. Несмотря на то, что я был знаком с большей частью, я не мог утверждать, что тут были все из них. Шанс того, что украденной или порванной книгой могла быть та, что я не читал или не брал в руки, по-прежнему был.
Ещё на протяжении тех дней, за которые до меня доходили эти книги, я старался как мог навестить справки о том, как умер профессор. Почему он ничего мне не сказал, оставляя в полном неведении, заставляя меня получать такой серьёзный удар от новости о его смерти. А тем более от таких людей.
Из всех зацепок у меня был лишь знакомый профессора, владелец книжного магазина, у которого я когда-то забирал книгу, и университет, где он раньше работал. Больше о профессоре я не знал ничего. Пусть он и делился какими-то историями из прошлого, но они не несли как таковой информации о нём самом, где искать его друзей или информацию о нём, его семье.
И в книжном магазине, и в университете, в который мне удалось наведаться, я смог лишь узнать немного. Но всё это было таковым лишь для рассказчиков. Мне удалось узнать, что он был положен в больницу и пролежал там долгое время, пока не умер там же. Дата примерно была такой же, когда он покинул свою квартиру, оставляя её на моё попечительское. Разброс был лишь в пару недель, но я был уверен, что он давно собирался лечь в больницу.
Находясь в окружении книг, я не мог не разлечься на полу и не начать активно размышлять и работать с тем, что имел. Информации было мало, но те куски пазла, что я имел, были большими и закрывали большую часть дыры в этой истории. Все остальные пробелы закрывало моё воображение.
— Профессор, вы мне говорили, что решили проведать своих детей. Они вам написали. Но как оказалось, у вас была лишь одна дочь. Которую даже вашей дочерью назвать нельзя, чтобы не оскорбить вас. — прикрыв лицо руками, я тихо бормотал себе под нос. — Значит, уже тогда вы не собирались их навещать, а значит, ещё тогда знали о своём состоянии. Но почему же вы мне не сказали тогда? Я же спрашивал вас тогда о вашем самочувствии... Или вы, на самом деле, не знали о проблемах со своим здоровьем?
От мыслей, что были связаны с Добрелем или с его смертью, вызывали во мне большую тоску. Но не думать я просто не мог. Я хотел разобраться во всём этом. Иметь хоть какое-то представление о том, что произошло. Просто лежать и горевать о нём я не собирался.
— Может, вы лишь планировали тогда обследоваться или съездить куда-то, отдохнуть, подлечиться? Бред. — ладони моих рук надавили на лицо, перекрывая его полностью. Мои слова стали ещё тише и почти неразборчивыми. — Ему не было смысла мне врать. Он не считал свою болезнь на этот момент серьёзной, не хотел заставлять меня переживать? В таком случае он мог считать, что полечится чуть-чуть и вернётся, но всё равно считал, что мог бы случиться наихудший вариант. Поставь бы он меня во временные рамки, и если бы он не вернулся, я бы стал волноваться. Его не было несколько месяцев. Я догадывался, что с ним что-то случилось, но не хотел думать, что он...
Постаравшись сделать глубокий вздох, мой нос уже стал забиваться. Из-за этого протяжный вдох был с характерным звуком. Помассировав лицо под ладонями и вытерев тем самым подступившие слёзы, я продолжил свои размышления.
— И вот, когда прошло где-то две недели, стало ясно, что у него всё плохо. У него не было другого варианта, как лечь. Но ведь все остальные знали, что с ним. И его старые знакомые это подтвердили. Так почему же он не сказал мне?... Почему вы ничего не сказали мне, профессор?.. Считали, что так мне будет лучше?
По всему телу пробежала небольшая дрожь. Пытаясь себя успокоить, я принялся глубоко дышать. Руки больше не лежали у меня на лице, а расставились в разные стороны, покоясь между книгами. От активных размышлений лежать дальше я больше не собирался, так что, приподнявшись, я подобрал ноги и, расположив локти рук на коленях, подпёр свою голову.
— Почему... Почему... Почему... Я бы спокойно отнёсся бы к этому, с пониманием... Я не дурак, что верит в вечную жизнь. Я же прекрасно понимал, что вы давно уже не молоды, что у вас были проблемы... Сначала несколько месяцев этих пыток в этой чёртовой квартире, в одиночестве, в тишине, с переживаниями за вас... А теперь новость о вашей смерти, как снег на голову свалились... Профессор, почему вы мне ничего не сказали?..
"А этого я, к сожалению, рассказать не смогу", — раздался его хриплый и немного тоскливый голос в моей голове. Это была фраза, которую он мне говорил всякий раз, когда у него не было ответов на мой вопрос. Когда я мог либо забыть о том, о чём спрашивал, либо взять и попытаться найти ответ сам. Почти всегда я выбирал второй вариант, но тут я не мог ничего сделать. Ответ мог знать лишь только он один. Но рассказать он просто-напросто не мог. Его тело уже было захоронено под землей. Так что я лишь мог сидеть в гостиной и тихо прокручивать у себя в голове его слова, бормотать один и тот же вопрос «почему?», без возможности получить на него ответ. От этих слов новая волна эмоций подхватила меня, а глаза стали слезится.
Возможно, и был вариант найти ответ на поставленный вопрос. Углубляться в его жизнь, узнавать, что с ним было несколькими днями ранее, до того как он покинул свою квартиру. Направиться в больницу и постараться выяснить что-то там. Но всё это казалось каким-то бредом. Он вёл замкнутый образ жизни, не выходил, мало с кем общался. Попытаться проникнуть в его квартиру, понадеясь, что та женщина ничего не вынесла из важного? Или в самом деле наведаться в больницу, а если бы мне ничего не сказали, то как-то проникнуть внутрь, притвориться медработником?
Все эти мысли и идеи были глупыми, я бы даже назвал идиотскими. Я не мог снова брать и ввязываться в какие-то новые и рискованные авантюры. В обоих случаях даже отец не смог бы мне помочь. Но тут можно быть уверенным. Он бы не стал помогать. Так что единственное, что я мог сделать, так это упасть обратно на пол и закрыть глаза.
— Ты думаешь разбираться с этим бардаком? Ты заставил всю гостиную этими книгами.
Открывая глаза и поворачивая голову в бок, я смотрел на стоящего в дверях отца. Стоял он, опиравшись плечом, и, судя по этой позе, стоял некоторое время. Мне пришлось подняться, не отрывая от него встречного взгляда и немного вздыхая. Лишь спустя несколько секунд я не смог выдержать его молчания и опустил взгляд, пройдясь им по книгам, что было рядом со мной.
— Я не думаю, что они как-то могут помешать. Да и мне с ними так легче работать. Я ещё часть из них не проверил.
— Книги должны быть на полках, а не на полу.
— У нас полок таких нет, чтобы расставить все эти книги. — вяло проговорил я, поставив локти на колени и опустив голову.
Спорить с отцом было всегда тяжело, чаще всего, если дело принимало серьёзные обороты, то приходилось просто признавать его правоту и делать то, что было сказано. В конечном итоге я не сильно на него обижался из-за такого, ведь впоследствии сам находил причины того, почему он так поступал. Какими были причины и почему так было лучше. Находил оправдания его поведению. Сейчас же обида за тот случай в квартире профессора Добреля и его отношение ко мне никак не могла сойти. Из-за этого не было того же чувства понимания того, что так поступить было бы правильно, потому что он так сказал. Я считал, что тогда он был не прав. Что это было нечестно не по отношению ко мне, а к самому профессору. Мною не могло было быть забыто то, что произошло. Поэтому и сейчас, и во многих прошлых моментах для меня отец был не прав.
— Да и вообще, — не желая сидеть на полу и смотреть на него снизу вверх, я встал, скрестив руки на груди. — Ты тут и вовсе почти не сидишь. Всё, что ты делаешь, так это проходишь мимо и идёшь к себе. Они тебе совершенно не мешают.
— Немного с опозданием у тебя начался переходный период. Хотя признаки бунтарства были и до этого.
Отстранившись от стены, он сделал пару шагов по направлению ко мне. В отличие от меня, его руки упёрлись в бока. В его волосах можно было уже разглядеть седые волосы, но в глаза бросались лишь при близком рассмотрении. По росту я был лишь чуть ниже него, так что разницы сильно не ощущалась, не было того же чувства, что мне приходится смотреть снизу вверх.
— Это не бунтарство. Сам посуди, когда мы хоть в последний раз садились и смотрели телевизор, какой-нибудь фильм на нём?
— У меня много работы, и мне...
— ...При всём желании не получится немного отдохнуть. Нету сил что-то смотреть. — закончив говорить за него мои глаза закатились, но помолчав я уже говорил более спокойно. — Я это говорю не из-за того, что хочу упрекнуть или обвинить. — Вздохнув, голова опустилась чуть ниже, больше не имея пересечений с его. Хотя я ощущал, как он по-прежнему смотрел на меня.
— Проблем у меня тоже немало. Может быть, ты сможешь их понять когда-нибудь. Ну а пока займись наведением тут порядка. Сложи их в одну стопку в углу, чтобы не стояли посередине комнаты.
Положив руку мне на плечо, он прошёл мимо меня, направляясь к выходу. От его прикосновения я отвёл голову чуть в сторону, не желая смотреть ему в спину. А стоило раздаться хлопку закрывающейся двери, как моя голова повернулась в сторону источника звука. Всё ещё одолеваемый тяжкими мыслями, мне ничего не оставалось, кроме как в самом деле взять и заняться наведением тут порядка. Глубоко вдохнув и выдохнув, первые книги направились в противоположный угол от полки с дисками и кассетами. Первыми расставлялись те, что я уже успел проглядеть и которые были мной прочитаны, а потом шли другие, над которыми я собирался работать потом.
— Как вы думаете, профессор, почему всё так сразу же стало тяжело? — говорил я тихо и со вздохом. — Я не могу просто, как и раньше, общаться с отцом. Несмотря на вашу смерть, мне всё равно хочется поспрашивать вас о советах.
"Ваш отец, несмотря на разные обстоятельства, всегда будет думать о вашем благополучии. Пусть ему и тяжело с вами об этом поговорить".
В голове всплыла очередная фраза, которая была сказана профессором во время одних из наших разговоров. Ставя книги и освобождая руки, одна из них машинально легла мне на лицо. Немного постояв в небольшом оцепенении, я всё же пришёл в себя. Уперев кулаки в бока, голова запрокинулась вверх, смотря на потолок. Но стоило мне с трудом сделать глоток, так я вновь принялся за работу, что заняла не так много времени.
На протяжении нескольких месяцев, когда отец зачастил задерживаться и оставляя меня одного, я часто захаживал к нему в кабинет. Раньше я делал это для того, чтобы полистать его дневники, связанные с работой, и в которых были записаны его дела. Теперь же я занимался самовольным обучением игры на гитаре. Она висела у него на стене, но к ней он почти не прикасался. Уже очень давно я не слышал, чтобы он играл на ней. А интерес был вызван тем, что во время очередных поисков и лазанья мной случайно была откопана тетрадь. Она была старой и сильно потрёпанной, и счастье было то, что она не развалилась, стоило взять её в руки. В ней были записаны некоторые песни, аккорды, а также всё прочее, что мне помогало в самовольном освоении этого инструмента. Таким образом я мог хоть как-то занять себя и отвлечь от всего того, что раньше мне докучало. У профессора я занимался изучением книг, а у себя, в кабинете отца, изучал аккорды и виды боёв.
Располагая тетрадь на столе, я, не желая испытывать судьбу и прочность этой тетради, осторожно перелистывал её. Меня можно было бы сравнить с археологом, нашедшим старую книгу и с небольшим волнением перекладывающим страницы. Но даже такое новое хобби не давало мне возможности отвлечься в полной мере. Всё даже как-то наоборот. Мысли уходили в рассуждения, возвращались к теме моего отца, отношений с ним, к учителя, его смерти, мыслей, мотивов, желаний и прочего. Так что приходилось делать перерывы, ставя гитару рядом с собой, и собираться с мыслями.
В ходе некоторых размышлений я уже не мог спокойно сидеть на одном месте. Из окна я видел ночное небо. Но разглядеть удавалось лишь его малые части. В противном случае приходилось бы высовывать голову из окна и задирать её кверху. Такой вид меня не сильно устраивал, а вот вариант попробовать пройтись, что мелькнул в моей голове, заставил меня задуматься. Всё же я слишком долго сидел в четырёх стенах. Ночной прохладный воздух, свет фонарей и царящая тишина, прерываемая лишь в редких случаях, могли попытаться положительно сказаться на моём состоянии. По крайней мере, были такие прогнозы. Ведь недаром, в большинстве случаев, именно такие прогулки своеобразным образом помогали мне прийти в себя. После них можно было с облегчением вздохнуть, а телу дать своеобразным способом расслабится.
С хорошими мыслями, но по-прежнему с ужасным и печальным настроением, я принялся собираться и почти сразу же был готов. Вера в лечебные свойства этой прогулки были, но планка была чуть снижена, так что хотелось всего лишь упорядочить мысли. Чтобы мыслить было легче и попытаться, в конечном итоге, прийти к какому-то конкретному решению вопроса, касающегося Леона Добреля. Но, к глубокому разочарованию, ничего такого так и не последовало.
Где-то внутри себя, очень глубоко, я понимал, что я не смогу вечно ходить к профессору на занятия. И дело было не в том, что когда-то я «выпущусь» из его квартиры с дипломом об окончании обучения. Дело было в понимании, что он являлся всё таким же человеком. Он, как и все остальные, мог умереть. Будь это случайное, или нет, стечение обстоятельств или момент, когда все говорят: «Его время пришло».
Но как бы это ни звучало логически, я с этим не соглашался, а точнее, просто не размышлял. Не хотел об этом думать. Было много вещей, что прямо или косвенно говорили мне о наступлении того злополучного момента. Замечать их я не хотел, я их просто-напросто не воспринимал, если их мне совали прямо в лицо.
Поэтому стоило этому моменту наступить, как мои руки опустились, ноги могли с трудом подниматься от земли, и мою голову словно обвила тяжёлая цепь.
Это была моя первая смерть, которую мне довелось ощутить. Первая утрата столь дорогого мне человека, что столько времени пробыл со мной, отдал мне столько сил на моё обучение. Почти за всё, что я знал, можно было бы поблагодарить Леона Добреля, профессора, моего учителя. Больше он не в силах был меня научить чему-то новому. А на то, чтобы продолжать заняться самоличным обучением, у меня не было сил и решительности.
За долгое время, за несколько лет, я бродил по улицам не в компании моей подруги Мао, а один. Без цели, без мыслей. Ведь стоило мне хоть о чем-то задуматься, как всё превращалось в серую кашу, источающую лишь грусть и тоску. В этих мыслях бы ничего не было, кроме некоторых воспоминаний из прошлого и самосожаления. Так что, зная, к чему всё придёт, не было смысла как-то стараться вытянуть мысли в другую сторону. Поэтому я полностью погряз в этих мыслях.
Шёл я до тех пор, пока чувство голода, подобно лучу света, что пробился сквозь серые облака, не вернуло меня в реальность.
Небо было тёмным, но не улица. Неожиданно я на минуту покинул ту яму, в которой, честно говоря, засиделся.
Я встречал неоновые вывески до этого. Они висели на ресторанах, барах и магазинах. Господин Ву размышлял сделать что-то в этом роде, а Мао, как могла, подталкивала к принятию решения. Но ничего не вышло. Идея не увенчалась успехом.
Здесь же этих вывесок было в несколько раз больше. На каждом здании их было по несколько штук. Вместе с домами вверх уходили и разноцветные узорчатые декорации, что служили для привлечения внимания к магазинам, на которые располагались.
Моё лицезрение этой картиной не продлилось долго, хотя удручающее настроение не было таким, как раньше. Несколько звеньев цепи на моей голове беззвучно упало на голый асфальт, и я смог поднять голову.
Продолжая прогуливаться, меня во второй раз стало одолевать чувство голода. Из-за этого глаза принялись хищно обследовать всё окружающее меня пространство. Поиски завершились тем, что вдалеке виднелась вывеска, на которой была изображена рыба, светящаяся фиолетовым цветом.
Недолго думая, мои ноги зашагали и уже в простой манере. Они не спешили, но и не волочились, как раньше.
Придя и оказавшись под вывеской, я оказался перед небольшим ларьком, где готовили суши. Почему-то мне показалось, что тут должны были продавать рыбу. Сырую я бы есть не стал, но почему-то всё равно пошёл.
В ларьке орудовал не японец или какой-то другой азиат, а человек, что за свои годы успел изрядно растолстеть, но и ростом он вышел не плохим. Выше меня так точно. Укорив себя за стереотипность, я подошёл к нему, чтобы сделать заказ. Голос был хриплым, из-за чего вначале пришлось откашляться и начать говорить заново.
Выворачивая карманы, я всё же смог на что-то да насобирать. Немного даже осталось.
Своими толстыми пальцами, которым лишь немного не хватало до того, чтобы их было можно спокойно назвать сардельками, он легко расправлялся с полученным заказом. На мой взгляд, даже энергичнее, чем мог бы. На это, скорее всего, повлияло то, что я был единственным клиентом за долгое время ожидания. Подходя, я издали заметил его скучающую позу. Поставив локоть одной руки на стол, а на кулаке сверху расположилась его большая голова. Смотрел он в другую сторону от меня, поэтому, подходя, я смог рассмотреть эту позу как следует.
Получив заказ, мои ноги понесли меня к ближайшей скамейке, чтобы наконец отдохнуть от затяжной прогулки. Как вдруг я услышал за своей спиной голос, что так же сделал заказ.
Радости у владельца ларька было не занимать. Ведь до этого было никого, а тут сразу два. Обернувшись, я увидел Мао. Что-либо, по поводу её нахождения здесь, предполагать я не стал, ибо намеревался это спросить, когда она подойдёт. Но я был почти уверен, что тут она из-за меня. Об этом говорил её взгляд, направленный в меня. Встав спиной к продавцу и, опиравшись об боковую стену, скрестив до этого руки на груди, она смотрела на меня.
Со временем её вкус в одежде изменился, и вместе с ней и образ. На ней была белая рубашка и тёмные брюки. И к удивлению, в этом наряде она раскладывала фильмы по пустым прилавкам и подметала пол. Наверняка ей попалась что-то связанное с таким нарядом. Хотя иногда в этот образ залезала кофта, но так как вечера были относительно тёплыми, то в ней не было как таковой необходимости.
— И что ты тут делаешь? Господин Ву не смог найти работу для тебя, и ты, не найдя ничего лучше, решила за мной проследовать? — сразу же спросил я, стоило ей приблизиться.
— А если я скажу, что хожу сюда почти каждый день, в одно и то же время, то ты поверишь? — не смотря на мою явную колкость в словах, она же ответила почти в шуточной манере. Чем и заставила меня смягчиться по отношению к ней.
— Я просто хотел пройтись, отвлечь от мыслей... Думал, хоть так удастся быстрее прийти в себя.
— Ты так говоришь, как будто я была бы против. Я за то, чтобы ты переключился, но, зная твой последний опыт, ты мог снова впутаться в какую-то авантюру.
— Сколько раз повторять уже можно... Хоть отец и предлагал мне помощь и совместную работу, но я предпочёл набить шишек себе сам. Другого выбора у меня нет, если я хочу быть честным детективом. Чтобы хоть сколько-то быть похожим на отца.
— Лучше бы не упрямился и принял его помощь. В полной мере .
— И без него отлично справлюсь. — пробубнив это себе под нос, но бросив укоризненный взгляд в сторону Мао, я взялся за то, что только что купил. Хотя моя соседка уже спокойно ела.
Мы с ней разговорились, но поддержать диалог я мог лишь едва. Но моё молчание компенсировали оживлённые рассказы Мао. Хоть моё состояние и было не из лучших, но пребывание внутри себя мне нисколько не помогло. Даже если бы я взял и стер пятки в кровь. В то время как нахождение рядом с человеком, что меня выслушивал и помогал некоторыми словами, сказалось лучше. Тогда мне не хотелось этого признавать, поэтому списал небольшое улучшение в настроении на отдых, что я был рад ощутить после затяжной прогулки. Но чем дальше я размышлял в тот вечер, тем сильнее осознавал, что всё было не так, как мне хотелось бы. Смена обстановки, одинокая возня в самом себе не могли заменить этого небольшого, не особого содержательного разговора с Мао. Вместе с этим я понимал, что такой эффект достигался и ранее.
Пусть я и молчал об этом, но был благодарен ей за поддержку. Если бы она не присоединилась ко мне в это время, то я и сам не мог сказать, сколько бы времени у меня могло уйти на то, чтобы полностью собраться мыслями.