Всё началось с того, что я решил купить машину. Не какую-нибудь там иномарку за три миллиона, а обычную, скромную, чтобы от дома до метро и обратно, а в выходные — на дачу. Жена одобрила, сказала: «Смотри только, чтоб не как в прошлый раз». А в прошлый раз я купил у знакомого велосипед, у которого через неделю отвалилось седло прямо на ходу. Но машина — это же не велосипед, тут ответственность выше.
Проблема была в том, что в машинах я понимаю примерно столько же, сколько в балетной пластике. Могу отличить красную от синей, и знаю, что бензин надо заливать в ту дырку, которая не похожа на насос. Поэтому я позвал друга Серёжу. Серёжа считал себя автомобильным гуру, потому что у него самого была «Лада» 2007 года, которую он каждые выходные чинил во дворе. Он мог часами говорить о подвеске, развал-схождении и каких-то сайлентблоках, и при этом глаза у него горели, как у ребёнка, которому показали конструктор.
— Без проблем, — сказал Серёжа, когда я попросил помочь с выбором. — Я любую машину за пять минут диагностирую. У меня нюх на битые, как у собаки на колбасу.
— А может, в автосалон поедем? — робко предложил я. — Там хоть гарантия.
Серёжа посмотрел на меня с таким сочувствием, будто я предложил пойти в аптеку за кокаином.
— Автосалон? Там цены конские. Ты хочешь переплачивать за воздух? Нет, друг, мы пойдём на рынок. Там настоящие мужики машинами торгуют. Живыми, с душой.
Я не уточнил, что значит «с душой». Но Серёжа уже листал сайт с частными объявлениями и зачем-то принюхивался, как тот самый пёс.
— Вот, — сказал он через полчаса, тыча пальцем в экран. — «Форд Фокус», 2012 год, пробег 90 тысяч, состояние идеальное, торг уместен. Цена — как три похода в магазин. Звони.
— Почему так дёшево? — спросил я наивно.
— Потому что хозяин — человек простой, не жадный. Хочет быстрее продать и уехать в Сочи. Я такие объявления за версту чую. Звони, говорю.
Позвонил. Трубку взял мужчина с голосом, напоминающим скрежет металла о бетон. Договорились встретиться на окраине города, у торгового центра, потому что «машина рядом с домом, а дом на выезде». Серёжа пообещал взять с собой волшебный прибор — мультиметрик или что-то в этом роде, — чтобы «прозвонить всю проводку».
Приехали мы на место. Солнце палило, асфальт плавился. На парковке стоял одинокий «Форд» серебристого цвета, такой же невзрачный, как я в школьные годы. Из него вышел мужчина в спортивном костюме и с такой густой щетиной, что в ней можно было прятать мелких грызунов.
— Здорова, — сказал мужчина, протягивая руку. — Глядите, машина огонь. Только с рук, только для своих.
Серёжа тут же надел серьёзное лицо, обошёл автомобиль по кругу, постучал по крылу пальцем, присел, заглянул под днище и произнёс сакральное:
— Открывай капот.
Щетинистый мужчина открыл капот. Серёжа начал водить пальцем по двигателю, как дирижёр по нотам, и комментировать:
— Мотор не родной, видно. Но стояк. Свечи новые, ремень тоже. А вот тут, — он ткнул в какую-то чёрную деталь, — масло подтекает. Но это мелочи, на раз-два лечится.
— Мелочи, — подтвердил продавец. — Масло везде подтекает. Это же не «Мерседес», это «Форд». У него характер.
Я стоял в стороне и чувствовал себя учеником на экзамене, к которому не готовился. Серёжа залез внутрь, покрутил руль, нажал на педали, включил печку, которая дула почему-то только на лобовое стекло, и вышел с видом профессора.
— Салон уставший, но живой. Электрика вся работает, кроме заднего стеклоподъёмника. Но это тоже мелочи. Давай, спроси цену.
— Тридцать пять, как договаривались, — сказал продавец.
— Тридцать, — сказал Серёжа, глядя ему прямо в глаза. — Двадцать пять из них сразу, остальное через неделю, когда переоформим.
Торг продолжался минуты три. Продавец вздыхал, хватался за сердце, говорил про больную мать и дорогой бензин. Серёжа в ответ вздыхал ещё тяжелее, говорил про кризис и то, что он «сам не местный, но уважает труд». Сошлись на тридцати двух, из которых двадцать сразу, а двенадцать — после переоформления.
Я отдал деньги. Продавец вручил ключи, ПТС и написал расписку на всякий пожарный. Сказал, что в пятницу встретимся в ГИБДД, переоформим. Пожал мне руку, похлопал по плечу, пожелал удачи и ушёл быстрой походкой в сторону автобусной остановки.
— Ну что, — спросил Серёжа с гордостью, — как я тебе машину отжал? Сэкономил целых три тысячи!
— А она поедет? — спросил я, глядя на серебристый «Форд», который теперь был моим.
— Спрашиваешь! Я ж её проверил. Всё гуд. Садись, прокатимся.
Я сел за руль, повернул ключ. Двигатель завёлся не сразу, а со второго раза, и работал с таким звуком, будто внутри у него маленький человечек пытался вырваться наружу, стуча молотком. Я включил первую передачу, машина дёрнулась и заглохла.
— Сцепление низковато, — авторитетно сказал Серёжа. — Привыкнешь.
Я завёл снова, тронулся. Машина поехала, но при каждом нажатии на газ издавала звук, похожий на предсмертный хрип. На приборной панели горела лампочка «Check Engine», мигая мне, как новогодняя гирлянда.
— Чего это она горит? — спросил я.
— Датчик, — отмахнулся Серёжа. — У них у всех горит. Это такая опция, чтобы ты не забывал, что у тебя машина есть.
Я поверил. В конце концов, Серёжа — эксперт. Эксперты не ошибаются.
Доехали мы до моего дома без приключений, если не считать того, что на светофоре машина заглохла три раза, а на повороте из-под колёс вылетел какой-то болт, который Серёжа определил как «не важный». Я припарковался, заглушил двигатель, и мы вышли.
— Поздравляю, — сказал Серёжа. — Ты теперь автомобилист. Завтра с утра поеду с тобой на диагностику, проверим всё до конца.
На том и разошлись.
Наутро я звоню Серёже. Телефон не отвечает. Через час — снова. Не отвечает. Через три часа он сбросил СМС: «Уехал в командировку на две недели. Диагностика потом. Машина норм, не парься».
Я остался один на один с моим «Фордом» и мигающим «Check Engine».
Две недели я, конечно, ждать не стал. Нашёл сервис рядом с домом, пригнал туда утром. Мастер — молодой парень в промасленной спецовке — открыл капот, посмотрел, присвистнул.
— Слушай, — сказал он, — а ты сам-то машину смотрел, перед тем как покупать?
— Смотрел, — сказал я. — Со специалистом.
— Со специалистом? — переспросил он и почему-то улыбнулся. — Ну, специалист твой, видимо, на кошках учился. Тут, брат, всё, что можно, либо сломано, либо заменено на запчасти от «Запорожца». Двигатель, конечно, не родной, это он верно подметил. Только родной был от «Форда», а этот от «Калины». Масло течёт не «немного», а литрами. Сцепление доедает последний ресурс. А лампочка «Check Engine» горит потому, что у тебя нет катализатора, и электронный блок управления в панике.
— А задний стеклоподъёмник? — спросил я с надеждой, что хоть это «мелочь».
— Заднего стеклоподъёмника у тебя нет в принципе. Там проводка оборвана и заглушка стоит. Видимо, предыдущий хозяин предпочитал форточку.
Я сел на стул в углу, потому что ноги меня не держали. Мастер ещё полчаса лазил под машиной, качал головой и выносил приговор. В итоге он составил список того, что надо сделать, и он поместился на двух листах формата А4.
— В общем, — подвёл он итог, — если хочешь довести до ума, готовь тысяч сто. А если хочешь просто ездить, то залей масло погуще, не глуши на светофорах и молись.
Я вышел из сервиса, сел в свой «Форд», завёл его под аккомпанемент молоточка, и поехал домой. Выезжая с парковки, я задел бордюр, потому что не рассчитал радиус поворота. Машина, кажется, обиженно чихнула выхлопной трубой.
Дома меня ждала Лена. Она посмотрела на моё лицо, потом на машину во дворе, потом снова на меня.
— Ну, — сказала она, — что там Серёжа-эксперт?
— Серёжа в командировке, — ответил я.
— А машина?
— Машина, — сказал я твёрдо, — это не просто средство передвижения. Это, как выразился продавец, характер. А характер, знаешь, не покупают, к нему привыкают.
Лена кивнула, пошла на кухню и поставила чайник. Я остался у окна смотреть на мой серебристый «Форд», который мирно стоял во дворе, мигая сигнализацией каждый раз, когда проезжала мимо кошка.
Через месяц я продал эту машину. Тоже по объявлению. Пришёл покупатель, привёл своего «специалиста», который постучал по крылу, заглянул под капот и сказал: «Машина огонь, только масло подтекает, но это мелочи». Я кивнул, сказал, что ездила только в церковь по воскресеньям, и мы ударили по рукам.
А когда они уехали, я постоял ещё минуту, посмотрел вслед и подумал: вот ведь как устроена жизнь. Каждый когда-то становится тем продавцом в спортивном костюме, которого когда-то так боялся.
Сейчас я езжу на метро. Там, конечно, тоже бывает всякое, но хотя бы не нужно менять масло и гадать, какой именно датчик решил напомнить тебе о твоём ничтожестве. А если лампочка загорается — это просто лампочка в вагоне, и за неё отвечает специальный человек в форме, а не твоя личная карма.
Так-то.