Честно говоря, я всю жизнь стеснялся признаваться, что не читал «Анну Каренину». Ну, как не читал? В школе, может, что-то пробегал глазами, но так, чтобы сесть и осилить от корки до корки — нет, такого не было. Всё казалось: успеется, она же классика, никуда не денется. И вот наступил момент, когда уже и друзья при встречах обсуждают, кто кого больше любил, и в ленте сплошные цитаты про счастливые семьи, и даже тёща спросила: «А ты, кстати, помнишь, почему Анна под поезд бросилась?» Пришлось срочно восполнять пробел.
Купил книгу. Толстую, в твёрдом переплёте, с красивой закладкой. Решил читать по вечерам, культурно, под чай. Думал: ну что там, роман про любовь, про страсть, всё такое. Начал.
Первые страниц пятьдесят я привыкал к языку. Там, знаете, всё не как у нас: «он вышел вон», «она изволила опочивать», «взглянув на него, она потупила очи». Я сначала пытался представлять всё в лицах, но быстро понял, что лица у меня получаются какие-то картонные. Ну ладно, читаю дальше.
Первое, что меня поразило, — это как много там всего про хозяйство. Я-то думал, сейчас начнётся: Анна, Вронский, бал, любовь до гроба. А там какой-то Левин всё время косичку считает, коров обсуждает, про удобрения рассуждает. Я, честно говоря, начал даже немного завидовать мужикам в романе. У них всё просто: с утра до вечера работаешь, вечером выпил — и счастлив. А эти дворяне: у них то ревность, то дуэль, то поездка в Москву за новыми чувствами.
Но ладно, продираюсь дальше. Дочитал до того места, где Анна знакомится с Вронским на вокзале. И там же какой-то мужик под поезд попал. И Анна говорит: «Это дурная примета». Я ещё подумал: ну вот, сразу знак, не связывайся ты с этим офицером, живи с мужем спокойно. У неё же муж — Каренин. Тоже, кстати, тип. Его все вроде как осуждают, говорят, сухой, бездушный, чиновник. Но я по ходу чтения заметил, что он единственный, кто ведёт себя логично. У него работа, карьера, он мыслит категориями, которые мне, современному человеку, понятны: если ты замужем — не позорь семью, если есть сын — подумай о нём, если изменила — будь готова к последствиям. А Вронский? Вронский — красавчик, конечно. Но у него что? Кавалерия, лошади, скачки. Я читал про его лошадь Фру-Фру и понял, что автор больше про лошадь переживает, чем про Анну. Когда Вронский на скачках сломал ей спину — я сам чуть не заплакал. А Анна там просто рядом сидела и нервничала. У лошади, между прочим, хоть имя было, а у некоторых второстепенных персонажей имени нет.
Потом, конечно, начинается самое интересное. Анна уходит от мужа, бросает всё, живёт с Вронским. И вот тут я ждал страсти, романтики, счастливого конца. А там, оказывается, начинается быт. Самый настоящий, скучный быт. Вронский ходит на службу, Анна сидит дома, они едут в Италию, но и там ей скучно. Он начинает увлекаться живописью, она ревнует. Он хочет свободы, она хочет, чтобы он всё время был рядом. Я читал эти сцены и узнавал себя лет так десять назад, когда мы с Леной только начали жить вместе и я ещё не понял, что если не уходить на работу, то можно сойти с ума от совместного быта.
И тут я начинаю размышлять: а почему, собственно, всё так трагично? Ну, изменила женщина мужу. Сейчас бы развелась — и дело с концом. Алименты, раздел имущества, ребёнок по выходным. Через полгода новый роман, через год — счастливая жизнь. Но нет, в XIX веке всё сложно. Развод — это позор, это нельзя, это нельзя. Даже Каренин, который вроде как готов простить, не может дать развод, потому что это нарушит его репутацию. И Анна оказывается в ловушке: она не жена, не любовница, она просто женщина, которую все осуждают. Даже высший свет, который, казалось бы, сам только и делает, что изменяет, — даже он отвернулся от неё.
Я тут, знаете, задумался: а мы сейчас сильно лучше? Вроде бы разводы — это обычное дело. Но я вспомнил свою коллегу Свету, которая ушла от мужа к другому, и весь отдел её обсуждал полгода. А про мужа, который ей изменял три года, никто и не вспоминал. Так что, может, не так уж мы далеко уехали от того света. Разве что поезда стали быстрее, а лошадей заменили такси.
Но самое тяжёлое для меня в чтении было — это финал. Я, конечно, знал, что Анна бросится под поезд. Это все знают. Но я думал, что это будет как-то… ну, не знаю, торжественно, что ли. А там всё описано очень просто, очень страшно и очень буднично. Она приехала на вокзал, вспомнила того мужика, который попал под колёса в начале романа, и подумала: «Туда же». И всё. Я дочитал эту главу, закрыл книгу и сидел минут пять, глядя в стену. Лена спросила, что случилось. Я сказал: «Анна Каренина умерла». Она ответила: «Я тебе сто лет назад говорила, что она умрёт. Ты ещё удивлялся, зачем я тебе спойлерю».
После этого я дочитывал уже без азарта, просто чтобы закончить. Осталось там ещё про Левина, который в конце концов нашёл счастье в семье, в работе, в вере. И я, если честно, обрадовался. Потому что хотя бы один герой в этой книге не наломал дров. Хотя и он всё время мучился, и он не знал, зачем живёт, и он чуть не застрелился от тоски. Но в итоге понял: надо жить по совести, работать на земле, любить жену и не лезть в эти ваши высшие круги.
Я закрыл книгу и подумал: вот ведь гений Толстой. Он написал роман про любовь, а получился роман про то, как не надо делать. Не надо врать, не надо бросать всё ради страсти, не надо думать, что любовь решит все проблемы. Потому что любовь, если она без быта, без терпения, без компромиссов, превращается в ту самую Анну, которая стоит на перроне и смотрит на приближающийся поезд.
Я потом, конечно, полез в интернет читать критику. Там пишут, что Анна — жертва общества, что она боролась за свою любовь и проиграла. Может, и так. Но я, как человек, который однажды купил машину без диагностики и потом три месяца чинил, скажу так: если вам сразу говорят, что это дурная примета, — может, стоит послушаться?
Сейчас книга стоит на полке, я иногда на неё смотрю и вспоминаю: а ведь я её осилил. Не зря, в общем. Теперь и с тёщей есть о чём поговорить, и в компаниях могу вставить про «все счастливые семьи похожи друг на друга». А если кто спросит, почему я так долго не читал, я честно отвечаю: боялся, что после неё захочется бросить всё и уехать в деревню доить коров. Но пока не захотелось. Хотя косичку на даче мы в этом году посадили. Так, на всякий случай. Вдруг я — тот самый Левин, который просто ещё не понял своего счастья.