С 1950-х по 1970-е годы в Японии оформился новый мужской идеал — сарариман, «белый воротничок» крупной корпорации. Он стал символом экономического чуда, человеком, который своим трудом восстановил страну после войны и превратил её в индустриальную сверхдержаву.
Само слово сарариман (от английского salaryman) вошло в обиход ещё в конце эпохи эпоха Мэйдзи, но именно с конца 1950-х годов такая карьера стала массово доступной выпускникам университетов. Для образованных мужчин это был путь к статусу, стабильности и уважению.
Однако за фасадом респектабельности скрывался изматывающий ритм жизни. От сараримана ожидали полной самоотдачи компании: бесконечных переработок, обязательных вечерних походов с начальством в бары и хостес-клубы, готовности к внезапным переводам в региональные филиалы. Нередко мужчине приходилось временно жить отдельно от семьи — особенно если дети учились в престижных школах Токио и их образование нельзя было прерывать.
Но награда казалась достойной. Система пожизненного найма и продвижения по стажу гарантировала постепенный рост зарплаты и должности. Ежегодные бонусы, корпоративные курорты, гольф по выходным, солидная выплата при выходе на пенсию — всё это создавало ощущение защищённости. Образ сараримана становился эталоном мужского успеха: стабильность, достаток, предсказуемое будущее.
В личной жизни этот корпоративный воин мечтал о жене, воплощающей идеал «хорошей жены и мудрой матери» — рёсай кэнбо. При этом всё чаще молодые люди хотели жениться по любви, а не через традиционные договорённости. Зарплата мужа позволяла женщине не работать вне дома и стать домохозяйкой — сюфу.
На ней лежала организация всего домашнего пространства: приготовление еды, уборка, покупки, ведение бюджета и накоплений. Её труд был незаметен, но крайне ответственен. Поскольку муж большую часть времени проводил вне дома, именно мать практически в одиночку занималась воспитанием детей — чаще всего двоих.
Так возник стереотип «кёику мама» — матери, одержимой образованием. Она тщательно следила за успехами ребёнка, проверяла домашние задания, подбирала лучшие школы. Целью было обеспечить ребёнку успешный старт — поступление в престижную среднюю школу, затем в университет, а значит, и вход в тот самый мир стабильной корпоративной карьеры.
Жизнь домохозяйки среднего класса сочетала удовлетворение и скрытую фрустрацию. Многие женщины жаловались на постоянное отсутствие мужа и его эмоциональную дистанцию. Но в медиа 1960–1970-х годов именно такая женщина изображалась как образцовая: финансово защищённая, довольная жизнью, гордая успехами детей.
От детей ожидали продолжения этого сценария. Мальчики должны были усердно учиться, сдавать сложные вступительные экзамены, посещать подготовительные школы — дзюку. Если поступление не удавалось, юноша мог провести год или несколько лет в статусе «ронина» — так называли абитуриентов, повторно готовящихся к экзаменам. Само слово отсылает к самураю без господина, подчёркивая временную «безприютность» молодого человека вне системы.
Девочки чаще шли иным путём. Многие семьи считали достаточным окончить младший колледж, поскольку профессиональные перспективы для женщин оставались ограниченными. Выпускницы нередко становились «офисными леди» — ОL, выполняя канцелярскую работу, обслуживая мужских коллег и занимая вспомогательные позиции.
Те, кто хотел повысить свои шансы на «удачное замужество», брали уроки флористики или чайной церемонии — продолжая довоенную традицию воспитания «культурной» невесты.