Музей МХАТ был основан 27 октября 1923 года по предложению самого Станиславского, хотя идея создания музея была сформулирована еще Шехтелем во время подготовки проекта реконструкции. И находился он, как не сложно догадаться, внутри театра: постоянная экспозиция расположена на втором этаже. Так как входов в театр предостаточно, нужно искать вход на Малую сцену МХТ имени А.П. Чехова.
Изначально коллекция музея насчитывала 275 предметов, и была посвящена 25-летию театра, а сам музей располагался под сценой, а теперь более 340 000 экспонатов. Тут и документы, макеты, картины, костюмы, программы, личные вещи артистов, театральные реликвии и многое другое. Все они ярко иллюстрируют жизнь театра, все наиболее значимые постановки театра за многие годы — с момента его основания в 1898 году и до смерти Вл. И. Немировича-Данченко в 1943 году.
В этом музее, конечно, нет той магии Гения, что в мемориальной квартире Станиславского (об этом вот тут) - все достаточно академично, много людей, но от этого не менее интересно. Здесь упор экспозиций сделан на спектаклях, что, собственно, не удивительно.
Открывают витрины Музея экспонаты, посвященные самым первым спектаклям МХТ «Царь Федор Иоаннович» и «Чайка», премьеры которых состоялись в 1898 году и еще некоторым ранним спектаклям. В витринах можно увидеть еще несколько костюмов, бутафорию, фотографии и конечно, афиши премьерных показов.
Нужно добавить, что первые несколько сезонов постановки Художественно-общедоступный театр (с 1901 года – Московского художественного театра) шли на сцене зимнего театра «Эрмитаж» в Каретном ряду. А в 1902 году при финансовой поддержке Саввы Морозова МХТ переехал в нынешнее здание в Камергерском переулке. До переезда в нем располагался так называемый «Лианозовский театр», бывший одной из самых популярных антрепризных площадок в Москве. Морозов поручил маэстро московского модерна Федору Шехтелю перестройку театра. Об этом событии и о Морозове имеется в музее соответствующая витрина. Экспонаты, связанные с реконструкцией «Лианозовского театра» и появлением логотипа МХТ, которой стала чеховская чайка, представлены в витрине напротив. Здесь фото архитектора Федора Шехтеля и мецената Саввы Морозова на строительстве, план театра и вышитая чайка с театрального занавеса.
На фасаде театра, обращают на себя внимание декор портала входных дверей майоликовой плиткой, ставшей одной из часто используемых декоративных деталей в сооружениях Шехтеля, а также, расположенных над ними горельеф «Пловец». Он был изготовлен Анной Голубкиной по заказу Саввы Мамонтова и установлен на фасаде театра в 1903 году.
В музее представлено множество экспонатов, включая бюст, посвященных Антону Павловичу Чехову и его спектаклям: «Чайка», «Дядя Ваня», «Три сестры». Отдельно стоит сказать о витрине, рассказывающая о другой важной постановке в истории МХТ – спектакле «Вишневый сад». Это была последняя пьеса Чехова, а спектакль стал последним, поставленным при жизни автора. Его премьера состоялась 17 января 1904 года. Чехова на премьеру тащили буквально силой, он увидел лишь последнее четвертое действие, но зато после ему устроили грандиозное чествования, по случаю 25-летия его литературной деятельности. Станиславский оставил воспоминания об этом вечере:
«На самом юбилее он не был весел, точно предчувствуя свою близкую кончину. Когда после третьего акта он, мертвенно бледный и худой, стоя на авансцене, не мог унять кашля, пока его приветствовали с адресами и подарками, у нас болезненно сжалось сердце. Из зрительного зала ему крикнули, чтобы он сел. Но Чехов нахмурился и простоял все длинное и тягучее торжество юбилея, над которым он добродушно смеялся в своих произведениях. Но и тут он не удержался от улыбки. Один из литераторов начал свою речь почти теми же словами, какими Гаев приветствует старый шкаф в первом акте: «Дорогой и многоуважаемый... (вместо слова «шкаф» литератор вставил имя Антона Павловича) ... приветствуя вас» и т. д. Антон Павлович покосился на меня – исполнителя Гаева, и коварная улыбка пробежала по его губам. Юбилей вышел торжественным, но он оставил тяжелое впечатление. От него отдавало похоронами. Было тоскливо на душе… Антон Павлович умер (15 июля 1904 года), так и не дождавшись настоящего успеха своего последнего благоуханного произведения».
А в 1904 году Ольгу Книппер-Чехову в образе Раневской запечатлел в портрете Николай Ульянов и сегодня этот портрет экспонируется в той же витрине рядом с платьем. Сохранилось письмо, написанное Ульяновым Ольге Леонардовне Книппер во время создания портрета.
Отдельная витрина посвящена постановке «Гамлет». 23 декабря 1911 года в МХТ состоялась премьера «Гамлета» в постановке Г. Крэга с Василием Качаловым в главной роли.
В работе над спектаклем ему отводилась роль художника и автора постановки. Практическую работу с актерами осуществляли Станиславский, Марджанов и Сулержицкий.
Крэг и Станиславский впервые узнали друг о друге от Айседоры Дункан, и Станиславский решил “выписать великого режиссера, чтобы тем дать толчок нашему искусству”. “Выписывали” не просто иностранца, но режиссера с европейской репутацией. Было известно, что Крэг — сын Эллен Терри и архитектора и художника Эдварда Годвина, обучался актерскому искусству у Генри Ирвинга и играл в театре Лицеум. Станиславскому также была известна книга Крэга “Театральное искусство”, переведенная на русский язык в 1905 г. Вливание свежей крови должно было обновить искусство МХТ. Крэг был нужен Художественному театру как “дрожжи для брожения”, как катализатор, необходимый для создания новой театральной материи. Работа над “Гамлетом” выявила противоречия между Крэгом и Художественным театром: система Станиславского мало подходила требованиям Крэга, а крэговские мечты о светлой трагедии вне времени и пространства, в центре которой борьба духа и материи, так и не были усвоены Художественным театром. Отношения обострялись постоянными и малообоснованными денежными требованиями со стороны Крэга.
Отношения Крэга с Художественным театром строились по принципу единства и борьбы противоположностей. Силы отталкивания были так же сильны, как силы взаимного притяжения. Противоречивость взаимоотношений с Крэгом очевидна даже в том, как Станиславский его описывает в “Моей жизни в искусстве”:
«…в Москве “трескучий мороз”, а Крэг в летнем пальто; без копейки денег, а останавливается в “Метрополе”. “Прежде всего пришлось его обмундировать на зимний русский лад. Из театральных костюмов “Горя от ума” ему подыскали теплую шубу…”. Выбор костюма и попытка обмундировать Крэга на русский лад символичны: в отношениях с МХТ Крэг — Чацкий. Как Чацкий, чудак и “карбонарий”, он врывается в размеренную московскую жизнь; как Чацкого, его пытаются “приручить”; как Чацкий, он бежит прочь из театра после генеральной репетиции “Гамлета”, на которой, по замечанию Качалова, “ломали Крэга”.»
Из книги А. В. Агапитова. Летопись жизни и творчества В. И. Качалова:
«Образ качаловского Гамлета шел вразрез с метафизическим замыслом Крэга, разрушал его изнутри. Органически не принимавший приемов условной игры, Качалов всем своим существом протестовал против метафизической символики постановки, чувствовал себя скованным безрадостной зависимостью от крэговских "ширм": в сцене с тенью ему приходилось взбираться на высокий помост в тяжелом меховом плаще, свет резал глаза, большие масштабы сцены "Мышеловка" требовали крупных движений, подчеркивания мимики и интонаций… Все разрушало интимность и глубину реалистического исполнения. Актер создавал своего Гамлета в таких условиях, в которых все ему мешало, все ломало его огромное дарование художника-реалиста.
Почти четверть века спустя Крэг во время своего пребывания в СССР, вспоминая работу над Шекспиром в Художественном театре, все еще негодовал: "Они меня зарезали! Качалов играл Гамлета по-своему. Это интересно, это даже блестяще, но это не мой, не мой Гамлет, совсем не то, что я хотел! Они взяли мои ширмы, но лишили спектакль моей души. Качалов, как я ни старался его увлечь, играл Гамлета так, как если бы он был живым человеком".»
“Гамлет” оставил горький осадок практически у всех участников работы.
В 1935 г. Крэг вновь приехал в Москву по приглашению Малого театра. Посещал спектакли Михоэлса, Мейерхольда, но со Станиславским не встречался.
В других в круглых витринах можно было лицезреть эскизы и костюмы, выполненные Александром Головиным к постановкам «Безумный день, или женитьба Фигаро» (1927) и «Отелло» (1930). Работа над спектаклем «Женитьба Фигаро» продолжалась в течение всего 1926 года и в канун Нового года, 31 декабря состоялся генеральный просмотр всех костюмов, который превратился по словам современников в настоящий праздник.
Нужно отметить, что в 1910-х годах декорации и костюмы к спектаклям МХТ создавали такие известные художники, как Александр Бенуа, Мстислав Добужинский, Николай Рерих, Борис Кустодиев.
Среди особых реликвий – кресло Вл. Немировича-Данченко из зрительного зала Художественного театра, под номером «12».
Насладившись экспозицией, я вышел на улицу, где продолжал сыпаться снег на голову, новогодняя иллюминация никуда еще не исчезла, подошел к памятнику, чей макет я видел в музее.
Он стоял как раз на перекрестке Тверской улицы и бывшего проезда Художественного театра (нынче Камергерского). Это монумент посвящен основателям Московского Художественного театра (МХТ) им. А. П. Чехова К. С. Станиславскому и Вл. И. Немировичу-Данченко.
На этом всё. Пока.
Спасибо, что дочитали до конца.
Подписывайтесь на мой канал, я обещаю Вас радовать новыми очерками.