Я была уверена, что эти картины писал японский художник. В серии кошачьих работ Эндре Пеноваца (Endre Penovác) возникает ощущение, будто перед нами не современная европейская графика, а продолжение древней традиции восточной живописи – той, где один мазок способен вместить дыхание мира. Его кошки не столько изображены, сколько «проявлены» на бумаге.
Эндре Пеновац (Endre Penovác) – сербский художник, мастер акварели, известный виртуозной техникой работы по сырой бумаге. Он прославился как анималист, а также автор пейзажей и натюрмортов, и признан внимательным и глубоким преподавателем.
Родился в 1956 году в Торнёше (Сербия), живёт в Бачка-Тополе с семьёй. Окончил Академию художеств в Нови-Саде (1984), участвовал в европейской Академии искусств в Германии. За годы работы получил международное признание: его выставки и мастер-классы проходят по всему миру, а работы отмечены наградами и входят в каталоги Международного акварельного общества.
Главный принцип, который роднит Пеноваца с восточной традицией, – это работа с пустотой. Белое пространство листа здесь не фон, а равноправный участник композиции. В китайской живописи это понятие связано с идеей «пустоты, наполненной потенциалом», а в японской эстетике – с чувством интервала, паузы.
У Пеноваца кошка буквально возникает из этой пустоты: несколько текучих мазков, и перед нами уже не форма, а присутствие. Особенно ясно это видно в работах, где животное свернуто в круг: силуэт напоминает каллиграфический знак, почти энсо – круг просветления, написанный одним дыханием.
Техника художника также напрямую перекликается с традициями тушевой живописи. Его размытые края, текучие переходы, пятна, будто расползающиеся по бумаге, создают эффект спонтанности, характерный для китайской техники се-и (живописи «идеи»). Здесь важна не точность анатомии, а схваченное состояние: жест, настроение, энергия.
В японской традиции изображения животных – будь то кошки, птицы или рыбы – часто наполнены скрытой игрой и лёгкой иронией. Пеновац улавливает эту интонацию. Его кошки то растворяются в собственных хвостах, то превращаются в почти абстрактные пятна, то вдруг обретают выразительный взгляд, выныривающий из тёмной массы туши. В этих образах есть ощущение мимолётности, столь важное для японского восприятия мира: красота здесь не фиксируется, а ускользает.
Особое значение приобретает и сам жест художника. В восточной каллиграфии мазок – это продолжение тела, дыхания и внутреннего состояния мастера. Его нельзя исправить, он существует как след мгновения. В работах Пеноваца чувствуется та же безвозвратность: линия не корректируется, пятно не «подчищается», всё остаётся таким, каким возникло. Именно это придаёт изображениям живость и подлинность, как будто кошка появилась сама, без посредничества руки.