Сота Джин, в чёрном свитере и тёмных домашних штанах, вытирал лицо полотенцем. В ванную заглянула его старшая сестра Аяка. За окном сияло яркое солнце, и она была одета соответственно: чёрная водолазка и узкие брюки — наряд, позволяющий выйти на улицу осенью без пальто.
— Сота… Слушай, сделай одолжение, — начала она, выглядывая из проёма распахнутой двери.
— А? — спросил он, не оборачиваясь и продолжая тереть щеку.
Аяка хитро подмигнула, хлопнула в ладоши и сложила руки в молитвенном жесте:
— Дай я на твоих ногтях руку набью?
— Исключено! — отрезал Джин, даже не задумываясь.
— Я ж за тебя готовить буду! Ну же! — не сдавалась она.
Сота повернулся к ней, крепче сжимая полотенце. На его лице читалось явное недовольство, смешанное с обреченностью. Он молчал, живо представляя свои ухоженные руки в лаке.
— Ну ладно, — без энтузиазма выдохнул он, отводя взгляд в сторону.
Они устроились за маленьким квадратным столиком на высоких ножках. Аяка, мастер маникюра, достала кейс и принялась покрывать ногти брата лаком, работая тонкой кистью с хирургической точностью.
В процессе она вдруг спросила, не отрываясь от работы:
— Эй! Ну и кто она такая, эта твоя «девушка»?
Он тут же вспотел:
— Т-ты всё не так поняла! Она просто старшая коллега!
— А? — удивилась сестра, поднимая глаза, но тут же хитро ухмыльнулась. — Кто сказал, что я спрашиваю именно о ней?
— Гх…! — выдавил Сота, понимая, что проговорился.
Отведя взгляд и помолчав пару секунд, он признался тише:
— В последнее время мы сдружились.
— А? Значит, дело движется! — засияла она, возвращаясь к ногтям. — Нечасто заводят дружбу со старшими коллегами.
— Ты правда так думаешь…!?
— Значит… дальше — больше!
— А!? Было бы здорово… если бы это так и было… — неуверенно пробормотал он, глядя в сторону.
— …Хех! — усмехнулась она. — Ну ладно! Удачи, Сота!
Он отвернулся от неё и сердито бросил, не оборачиваясь:
— Заткнись уже…
— Придумала! — вдруг воскликнула Аяка. Щёки её залил румянец, она смотрела на отвернувшегося брата с восторгом. — Приведи её как-нибудь, я ей маникюр сделаю! Если ей это вообще интересно.
Джин, сидя напротив, лишь сильнее отвернулся, пряча лицо.
— Это всё, чем я могу помочь, — тихо произнесла Аяка, опуская взгляд. Она смиренно улыбнулась и, пока брат не видел, принялась усердно покрывать его ногти экстравагантным узором.
— Обойдусь! — отрезал он, не оборачиваясь и стараясь не смотреть на сестру.
— Готово! — объявила она, закручивая флакон.
Сота повернулся и замер. Ногти сияли сложнейшими узорами, переливаясь, словно бриллианты.
— Это что еще такое!? — выкрикнул он.
— Ой, я увлеклась! – смутилась она, но в её глазах плясали чертики.
Он снова положил свои руки на стол и приказал:
— Быстрее, снимай это…
Но тут зазвенел её телефон. Аяка быстро достала его, глянула на дисплей:
— А, это с работы.
— Алло, это Джин. А, спасибо, что позвонили! А? Запись? Ясно… Поняла. Я сейчас же буду! — выпалила она в трубку.
Всё это время Сота с недовольным видом держал руки перед собой, боясь пошевелиться. Аяка вскочила со стула, схватила свои вещи и рванула к двери:
— Прости, мне надо срочно бежать! — бросила она, исчезая за порогом.
— Эй! Мне тоже на работу надо! — крикнул он ей вслед.
Оставшись один в пустой квартире, он снова посмотрел на свои сияющие руки:
— И что мне с ними делать…?
* * *
Сота Джин застыл перед дверью в раздевалку. Он вытащил руки из карманов спортивной куртки и снова стал разглядывать свои украшенные ногти.
Позади раздался голос Каны:
— Джин, ты готов?
От страха он мгновенно спрятал руки в карманы и резко обернулся, ойкнув.
— А? — удивилась Кана.
— Я... я готов... — пробормотал парень, покрывшийся испариной.
— ...Джин. Ты в порядке? Тебе нехорошо? Не заставляй себя, если не хочешь, — с искренней тревогой спросила она.
Джин пристально посмотрел на неё, но тут же стыдливо отвернулся к стене:
— Со мной... со мной всё в порядке... В общем...
— Серьёзно? — Кана вгляделась в его лицо. — Ты что, не идёшь в раздевалку?
— А? Эм... Проходите, пожалуйста... Я за вами, Ичикава, — пробормотал он, бросив быстрый взгляд на девушку, перегородившую узкий проход.
— А? С чего бы это? — удивилась она. — Я так и знала! Что-то случилось, да?
— Нет, просто... Дело в моих руках... — он снова отвернулся, пряча глаза.
— Что с ними?! — Кану вдруг обдало жаром.
Она шагнула вперёд и потянулась к его рукам, которые он намертво вжал в карманы куртки:
— Дай-ка взглянуть!
Джин испуганно дёрнулся, отступая к двери:
— Нет, всё в порядке!
— Не бойся! Если поранился — мы займёмся этим... — она продолжала наступать, сокращая дистанцию.
Он попытался увернуться:
— Эм, нет... Дело совсем не в этом...
В этот момент Кана поскользнулась. Теряя равновесие, она полетела лицом прямо на дверь. Джин, вжавшийся в стенку, среагировал мгновенно: он перехватил её за запястье, не дав упасть.
— Ой! — вскрикнула она от неожиданности.
Они тут же отпрянули друг от друга, выставив руки вперёд, словно пытаясь отгородиться от внезапной неловкости. В воздухе повисла звенящая тишина.
— П-прости! — пробормотала Кана, заливаясь краской.
Но тут её взгляд упал на его ладони, застывшие прямо перед её лицом. Она замерла:
— А?
Кана мгновенно забыла о смущении. Она вцепилась в его руку обеими ладонями, поднося её ближе к глазам:
— Погоди-ка... У тебя маникюр?!
— Какие они милые...! Просто прелесть! – выдохнула она, не скрывая восторга.
Джин суетливо отдернул руку:
— А, нет, постойте! Это... Сестра заставила. Ей нужно было потренироваться...
— Потренироваться?
— Она мастер маникюра.
— Ого!
— Обычно она сразу всё стирает, но сегодня спешила. А у меня нет жидкости, чтобы стереть... — Джин виновато уставился на свои ногти.
Кана растерялась:
— Ага, без жидкости никак. У меня тоже нет.
Но тут её озарило:
— А! Нян! У неё можно спросить!
— У меня есть, держите! — Нян с искренней улыбкой протянула им флакончик и с любопытством посмотрела на руки парня. — Джин, это так мило.
— Спасибо, Нян! — поблагодарила Кана.
— Извините за беспокойство... — добавил смутившийся Джин.
Кана, сжимая в руках жидкость для снятия лака, решительно повернулась к Джину:
— Я сама всё сделаю.
— Э? ...Спасибо... – растерялся Джин.
В подсобке они быстро нашли два табурета. Кана села напротив и бережно обхватила его руки, с нескрываемым восхищением разглядывая пальцы:
— Но всё-таки ноготки — просто нечто. Тебе идёт, Джин.
Она пропитала салфетку средством.
— Узор довольно мудрёный... — заметил Джин, когда она принялась стирать покрытие.
Он сидел не шелохнувшись, завороженно наблюдая, как она увлечённо колдует над его пальцами.
Джин нервно сглотнул:
— Э-э-э...
Кана замерла, удивлённо вскинув брови.
— У тебя руки ледяные, да? — выпалил он.
— Ой, прости! — спохватилась она.
— Да нет, ничего... — пробормотал Джин, отводя взгляд. — Прохлада... это даже приятно...
— Чего!? Ну... тем лучше. Тогда давай я тебя согрею, — она тут же с заботой начала растирать ему пальцы, делая лёгкий массаж.
— Согре-!? Да нет, не надо! — дёрнулся Джин, но вырвать руку не посмел.
Прикрыв глаза, она с довольной улыбкой продолжала разминать его ладонь. Джин снова нервно сглотнул:
— Э-э-э...
Кана снова остановилась, вопросительно глядя на него.
— Кстати, фестиваль же на следующей неделе? Твой, — выпалил он, лихорадочно пытаясь сменить тему.
— Ага! — сразу отозвалась Кана, не прекращая массаж. — Ты же придёшь, Джин?
— Обязательно.
Джин немного помолчал, чтобы скрыть смущение:
— ...Кстати, у вас там всё наладилось? В группе?
— Ага... Пока всё по-старому, только теперь каждый репетирует сам по себе. Всё как-нибудь утрясётся. Поступим так, как надо, — она вздохнула, но тут же вернулась к его рукам.
— А, понятно, — вяло отозвался Джин. В его голове мелькнуло беспокойство о Момо. — ...Они ваши друзья, Ичикава. Так что мне не стоит вмешиваться, — сказал он сухо, намеренно возвращаясь к официальному тону.
Кана тут же перестала массировать руку и снова взяла салфетку, принявшись старательно стирать остатки лака. Тишина повисла мгновенно.
— Но я правда с нетерпением жду вашего выступления, — тихо добавил он, уже не отводя взгляда.
Кана замерла. Она медленно подняла глаза, и её щёки залил румянец.
— ...Мм.
— Спасибо! Одних твоих слов достаточно, чтобы мне стало легче, — выдохнула она, сияя улыбкой.
Джин крепко сжал её ладонь в ответ.
Они оба замерли. Осознание того, что они всё ещё держатся за руки — уже не в шутку, а по-настоящему, — ударило одновременно.
Джин, испугавшись собственной смелости и этой внезапной близости, резко выдернул руку и вскочил с табуретки:
— Извините!
Повисла тишина. Кана замерла, ошеломлённо глядя на свою пустую ладонь:
— Джин, твои руки... — медленно протянула она. — Они такие тёплые. И на ощупь... мне нравятся.
— А? Эм... С-спасибо...
Он снова сел на табуретку и как ни в чём не бывало протянул Кане свою руку.
— Так! Готово! Всё стёрлось! — бодро объявила Кана, отпуская его руку.
— Огромное спасибо! Вы меня просто спасли, — выдохнул Джин.
— Жалко всё-таки, — вздохнула она. — Такие красивые были... Обидно, что пришлось смыть.
— Наверное, — тихо согласился Джин.
Закончив работу над ногтями Джина, Кана встала с табуретки. Она повернула ладони к себе, поджала пальцы и с сожалением посмотрела на свои ногти:
— Красивый маникюр — это, конечно, здорово, но для гитары нужны короткие ногти, так что мне просто нельзя их отращивать...! Хотя уходом за ногтями я интересуюсь, вообще-то.
Джин остался сидеть, потупив взгляд, и в его памяти всплыли слова сестры:
— Приводи её ко мне! Я ей маникюр сделаю!
Отведя взгляд ещё ниже, он смущённо, почти шёпотом, предложил:
— Эм... Ичикава... Если вы не против... может, вы тоже позволите? Ну, чтобы сестра... на вас потренировалась?
— Э?! — Кана замерла, глядя на него во все глаза.