«…С народом России мы песни певали,
Есть общее в нашем быту и морали,
Один за другим проходили года, –
Шутили, трудились мы вместе всегда.
Вовеки нельзя нашу дружбу разбить,
Нанизаны мы на единую нить…»
– «На русской земле», 1913 год. Перевод С. Липкина.
Эти строки Габдулла Тукай написал в последний год своей жизни. Ему было всего 26. Его стихи знали наизусть и пели, как народные песни. Ещё при жизни Габдуллу Тукая называли народным поэтом, «татарским Пушкиным» – и не случайно: он с искренней печалью и любовью писал о своем народе. Строки Тукая звучали далеко за пределами родного края, доходя до самых разных уголков Российской империи.
Он писал о том, чем жил его народ – о бедах, надеждах и достоинстве. Поэтому его поэзия быстро стала чем-то большим, чем просто литературой: в ней люди узнавали себя. О жизни великого поэта Габдуллы Тукая читайте в статье Алексея Беломойкина.
Габдулла Тукай (Тукаев) родился 14 (26) апреля 1886 года в деревне Кошлауч Больше-Менгерской волости Казанского уезда Казанской губернии. Мухамедгариф – отец будущего поэта был муллой, мать, Мэмдудэ, тоже происходила из семьи священнослужителей.
Тяжелое детство
«Иль в сиротской доле мало испытать пришлось невзгод?
Кто растил меня с любовью? Только, ты, родной народ».
Когда Тукаю ещё не исполнилось 5 месяцев, умер отец. Так началась пора скитаний мальчика по чужим семьям и людям. Помимо Габдуллы, у молодой 22-летней вдовы остались ещё двое детей от первого брака мужа. Свёкор тоже вскоре умер, а возвращаться к своему отцу у Мэмдудэ не было возможности: он был женат на вдове с 6 детьми. Поэтому родственники отдали старших детей Мухамедгарифа – Мухамметшарифа и Газизу на воспитание чужим людям, а матери поэта пришлось принять брачное предложение муллы из другой деревни и выйти за него.
Почему-то сразу привезти в новую семью своего сына она не могла и временно оставила двухгодовалого Габдуллу на попечении одной бедной старушки. Женщины, помнившие детские годы Тукая, позднее рассказывали ему как она с ним обращалась:
«Говорят, зимними вечерами босиком, в одной рубашонке выходил я на двор и потом возвращался к двери, чтобы войти в избу. А ведь зимой распахнуть дверь деревенского дома не то что детям, но и взрослым доставляет немалое усилие и труд; а я, естественно, не мог отворить её, ну и стоял, дожидался, когда откроют […]
Старуха же, убеждённая в своём “милосердии” – “не подохнет, приблудыш!” – впускала меня под окрики и брань, когда ей вздумается…».
Когда Мэмдудэ освоилась в новом доме, она смогла забрать к себе Габдуллу, но семейное счастье было недолгим: примерно через год мать умерла. Маленький Габдулла, когда уносили тело матери, босой, без шапки, отчаянно плача, долго бежал за процессией и кричал: «Верните маму, отдайте маму!».
Начались новые скитания: отчим отвёз Габдуллу к отцу покойной жены в деревню Училе. В доме деда мальчик чувствовал себя отверженным: «Среди шести голубков моей названной бабушки я был галчонком, поэтому никто не утешал меня, когда я плакал, не ласкал, когда я нуждался в ласке, не жалел, когда я хотел есть или пить. Только и знали, что толкали да обижали».
Только Саджида – старшая дочь деда от второго брака – испытывала к нему добрые чувства.
Наступил голодный 1891 год. Бедствовали сильно, поэтому дед Габдуллы отправлялся в соседние деревни, где жили чуть побогаче, и приносил оттуда еду. В это время мальчик переболел оспой, но выжил. Но родственники не хотели воспитывать Габдуллу. Однажды, по настоянию бабушки-мачехи, какой-то ямщик увёз его в Казань, вывел на Сенную площадь и стал искать, кто бы взял мальчика к себе в семью.
Габдуллу забрали бездетные супруги. Там он впервые за долгое время почувствовал семейное тепло и ласку. Но через два с половиной года супруги одновременно захворали, и опасаясь, что Габдулла останется один, вернули его к деду. Снова начались поиски нового дома для сироты. В этот раз Габдуллу отправили в деревню Кырлай к крестьянину Сагди. Мужчина и его супруга недавно потеряли сына, поэтому они, не надеясь родить своего ребёнка, решили взять чужого.
В Кырлае Габдулла впервые пошёл учиться: с другими детьми осваивал счёт и чтение по религиозным книгам. С заданиями Тукай справлялся легко, поэтому к нему прикрепляли отстающих учеников, чтобы он их подтягивал. Чтение было одним из его любимых занятий. Здесь, в Кырлае, он познакомился со многими татарскими сказками, в том числе и легендой о Шурале – духе леса, способном защекотать человека до смерти.
Возможно, так дальше бы он и жил в семье Сагди, но в 1895 году его разыскал посланец сестры его отца – Газизы. Мужчина привёз его к семье тёти в город Уральск. Там уже жила старшая сестра Габдуллы – Газиза-младшая..
В Уральске
Здесь муж тети, купец Галиасгар Усманов, определил Габдуллу в медресе – мусульманское учебное заведение. Его сестра Газиза вспоминала: «Он стремился к ученью всей душой. Иногда, чтобы не опоздать на уроки, даже уходил из дома без завтрака». В 1896 году Тукай начал посещать занятия в «русском классе». Там он выучил русский язык и начал читать русских поэтов. Особенно он полюбил Пушкина и Лермонтова.
«…Я с ярким солнцем бы сравнил твои стихотворенья.
Бог столько сил в тебя вложил, исполнил вдохновенья!
Моя душа не знает тьмы: ты жизнь в неё вселяешь,
Как солнце – мир, так душу ты стихами озаряешь!…»
– «Пушкину», 1906 год. Перевод С. Ботвинника
Во время учёбы Габдулла увлёкся записыванием в тетрадь услышанных песен, что со временем превратилось в серьёзное занятие татарским фольклором. Помимо песен он переписывал баиты – народные стихотворные произведения, состоящие из двустиший, и сказки. Габдулла понял: собирать, записывать и издавать народные произведения – дело серьезное и нужное. Когда большинство его однокашников по весне разъезжались по деревням на работу, Тукай просил их записывать песни, баиты, сказки и привозить ему. Габдулла же зарабатывал репетиторством и перепиской мусульманских метрических книг. Но будучи сыном и внуком муллы, сам Габдулла склонности к религии не имел.
В 1904 году ученики медресе начали выпускать стенгазету «Магариф» («Просвещение») и рукописный журнал «Эль-гаср эль-джадид» («Новый век»), где Тукай публиковал свои первые стихи, а впоследствии переводы политических статей. В этом же году, продолжая обучение, Габдулла сам стал учителем в медресе. Пробуя себя в разных жанрах стихосложения, он постепенно прославился как поэт не только в стенах своего медресе, но и во всём городе.
В 1905 году Тукай приветствовал произошедшую революцию:
«Куда цензуры делся гнёт,
Гоненья, рабство и разброд?
Как далеко за этот год
Все унеслись невзгоды!»
В Уральске начала выходить пресса на татарской языке. Тукай, не прекращая обучения в медресе, работал в газете «Фикер» («Мысль») наборщиком. В местных изданиях печатали его стихи, статьи и фельетоны, переводы басен Крылова на татарский язык.
Будучи знакомым с трудами социал-демократов, Тукай, тем не менее, искренне приветствовал «Манифест 17 октября»:
«Его величеством царём
От мук все спасены кругом:
Встревожен смутой, мятежом,
Царь волю дал навеки.Пусть нам свобода впрок пойдёт!
Зазнайство – прочь! Пускай народ
Разумно пользу извлечёт
Из равенства навеки».
– «О единстве». Перевод Р. Морана.
Но последовавшие в стране события развеяли восторги молодого поэта. После разгона 8 июля 1906 года I Государственной Думы Тукай написал:
«…Безземельному бедняге
Говорила: “Не тужи!”.
Ах ты, Дума, Дума, Дума,
Мало дела, много шума.Обнадежила, сулила,
Где ж земля-то? Покажи!
Ах ты, Дума, Дума, Дума,
Мало дела, много шума!...»
– «Государственной думе». Перевод Р. Морана.
В этом же году, в стихотворении «Паразитам» поэт объявил о своей политической позиции:
«...Мал я, но в борьбе неистов, ибо путь социалистов –Это и моя дорога, справедливая, прямая...»
В начале 1907 года Тукай окончательно ушёл из медресе став профессиональным журналистом и публицистом. В этом году Тукай написал поэму «Шурале» по мотивам татарского фольклора.
Ещё до выхода из печати книг Тукая, его стихи стали известны по газетным публикациям. Из различных издательств к нему начали поступать предложения о сотрудничестве. В Казани в 1907 году вышли две книги его стихов. Но подошло время призыва в армию, и осенью 1907 года Тукай вернулся в Казань.
В Казани
Приехав в Казань, Тукай встретился с ведущими публицистами, завёл знакомства среди литературной молодежи. Перед прохождением призывной комиссии, Габдулла посетил своих родных, друзей и всех тех, кто был ему дорог в детстве. Призывную комиссию Тукай не прошёл, ведь «и ростом не вышел, и силёнок маловато. Да ещё глаз с изъяном». У поэта было слабое здоровье и он часто болел.
В конце 1907 года Тукай начал сотрудничать с революционно-демократической газетой «Эль-Ислах» («Реформа»), где главным редактором работал будущий знаменитый татарский писатель Фатых Амирхан. Впоследствии с Амирханом Габдуллу свяжет крепкая дружба.
Не прошло и двух лет, как Тукай стал одним из самых известных татарских писателей. Его книги издавались одна за другой. Он писал статьи, стихи, поэмы-сказки, переводил Пушкина и Лермонтова на татарский.
За несколько дней до смерти он писал:
«Пушкин, Лермонтов – два солнца – высоко вознесены.Я же свет их отражаю наподобие луны».
Иногда Тукай ходил в трактиры и пивные. Там он слушал разговоры, набирал творческий материал. В одном из писем он писал: «По вечерам, заглянув в соседнее питейное заведение, общаюсь с кожевниками, извозчиками, жуликами».
Осенью 1908 года Тукай для сатирического журнала «Яшен» («Молния») за 5 дней написал сатирическую поэму «Сенной базар или новый Кисекбаш», где бичевал и высмеивал отсталость, невежество и местных сектантов. Это было время столыпинской реакции: надежды на революционное обновление страны исчезли. Единомышленники, ранее критиковавшие существующий политический строй, теперь сами пошли к нему в услужение. Стихи Тукая стали грустными и мрачными:
«Познавший рано подлинную сущность
Сквозь лживую, слащавую наружность,
Как мог сойти я с истинной дороги,
Дав руку проклятым, не знающим о Боге?!»
– «Раскаяние», 1910 год. перевод В. Думаевой-Валиевой
Постепенно здоровье поэта ухудшалось, но он продолжал творить. В последние годы жизни он многое сочинял для детей. «Слава Аллаху, – писал Тукай, – если я смогу оказать благотворное воздействие на души татарских детей».
Тукай стал для татарского языка тем, кем был Пушкин для русского: именно Тукай стал у истоков новой татарской поэзии, выработал татарский литературный язык и сделал это на народной основе. Поэт мечтал увидеть татарскую литературу развитой и доступной для всех. В статье «Национальные чувства» 1906 года он писал, что «наша нация нуждается в Пушкиных, Лермонтовых, Толстых. Словом, наша нация нуждается в настоящих писателях, художниках»
«О язык родной, певучий, о родительская речь!
Что ещё на свете знал я, что сумел я уберечь?
Колыбель мою качая, тихо-тихо пела мать.
Подрастая, сказки бабушки я начал понимать.
О язык мой, мы навечно неразлучные друзья,
С детства стала мне понятна радость и печаль твоя…»
– «Родной язык», 1909 год. Перевод Р. Бухараева.
У Тукая были планы написать крупное национальное литературное произведение вроде «Евгения Онегина», но по-татарски, в татарском духе и с татарскими героями. Но планам поэта не было суждено сбыться: 15 апреля 1913 года Габдулла Тукай скончался от туберкулеза легких.
Он прожил всего 26 лет, но стал голосом целого народа. Проводить в последний путь своего Поэта на кладбище в Ново-Татарской слободе Казани пришло около 10 тысяч человек.
***
«Пускай состарюсь я, беспомощен и сед,
И стан согнётся мой под грузом трудных лет,
Душе состариться не дам я никогда,
Она останется сильна и молода.…А смерть придет ко мне – я громко запою,
И даже Азраил услышит песнь мою.
Пусть в землю я сойду, – спою в последний раз:
"Я ухожу, друзья! Я оставляю вас..."»
– «Поэт», 1909 год. Перевод: С. Липкин
#АлексейБеломойкин_ЦИ, #ОПоэтах_ЦИ