РАССОЛ
Книга тридцать девятая: НА ПОЛЯНЕ
---
Глава 1, в которой Архитектор выходит на поляну и видит цветы
Он пришёл туда, где не бывал никогда. Хотя бывал везде. Но здесь — особенно.
На поляне, где когда-то играли дети в копья, теперь цвели цветы. Но это были не те цветы, что радуют глаз. Это были цветы на могилах.
Могилах детей в Донецке.
Могилах детей в Палестине.
Могилах детей в Сирии.
Могилах детей в Ливии.
Могилах детей в Иране.
Архитектор стоял посреди этой поляны, и лицо Его было спокойным. Но спокойствие это было страшнее любого гнева.
— Вот и весь честный торг, — сказал Он. — О котором знают все. Включая те цветы, которые на эти могилы... которые не молчат. А прямо говорят. Приносят.
Он нагнулся, коснулся пальцами лепестка. Лепесток был холодным. И твёрдым, как кремень.
— Горькая правда, — прошептал Архитектор. — Да не легко.
---
Глава 2, в которой Атом и Люций считают цветы
На Звезде Атом и Люций смотрели вниз. Они видели поляну. Видели Архитектора, стоящего среди могил. Видели цветы, которые не вянут.
— Сколько их? — спросил Атом.
Люций молчал. Он смотрел на свои счёты, но цифры не шли.
— Я не могу сосчитать, — сказал он наконец. — Их слишком много. И каждый цветок — это ребёнок. А ребёнка нельзя превратить в цифру.
— Но ты же считал всё. Грехи, пули, долги, валюты.
— Это другое. Грехи, пули, долги — это пустота. А дети — это жизнь. Пустоту сосчитать можно. Жизнь — нельзя.
Атом кивнул:
— Значит, будем просто смотреть. И помнить.
— И помнить, — согласился Люций.
Они замолчали. А внизу Архитектор переходил от могилы к могиле, и каждую Он касался рукой.
---
Глава 3, в которой Мамон вспоминает свои долги и видит их цену
Мамон Антихристович стоял в стороне. Он не смел подойти ближе. Потому что знал: цветы эти — тоже его долг.
Не прямой, не тот, который он раздавал когда-то. Но косвенный. Потому что пустота, которую он сеял, проросла не только сервантами и небоскрёбами. Она проросла и этими могилами.
— Я думал, что долг — это просто цифры, — прошептал он. — Бумажки, обещания, проценты. А оказалось... оказалось, что долг — это вот это. Дети, которых нет. Цветы, которые не пахнут. Тишина, которая не кончается.
Рядом с ним материализовался Люцифер.
— Ты не один, — сказал он. — Я тоже в долгу. Я первый пал — и за мной пали другие. А за ними — эти.
— Что нам делать?
— Помнить. И больше никогда не играть в игры, где ставка — дети.
Мамон опустил голову. И впервые за всю свою вечность он заплакал.
---
Глава 4, в которой Смерть приходит на поляну и говорит просто
Из тени выступила Смерть. Не та, что в чёрном балахоне с косой, а простая женщина в сером платке, с усталыми глазами.
— Мировая экономика требует жертв, — сказала она. — Я, Смерть, говорю это. Если что.
— Ты? — удивился Архитектор. — Ты говоришь за экономику?
— Я говорю за то, что остаётся, когда экономика заканчивает свою работу. Я прихожу последней. И собираю урожай.
— Чей урожай?
— Тот, который посеяли игроки. На биржах, в бункерах, в небоскрёбах. Они сеют смерть, а я собираю. И вот — цветы.
Смерть показала на могилы.
— Красиво, правда? Только горько.
— А ты не можешь отказаться? — спросил Архитектор.
— Я — функция. Как рассол в банке. Я не выбираю. Я просто есть.
— А кто выбирает?
— Вы, — Смерть посмотрела на Архитектора. — И те, кто играет. И те, кто молчит. И те, кто смотрит.
Она помолчала, потом добавила:
— Я не враг. Я — итог. Враг — это игра. Которая делает детей цветами.
---
Глава 5, в которой Иисус садится на траву и молчит
Иисус пришёл на поляну последним. Он сел прямо на траву, между двумя могилами, и положил руки на колени.
Он не молился. Не плакал. Не говорил. Он просто сидел и смотрел на цветы.
— Ты чего молчишь? — спросил подошедший Атом (он спустился с Звезды, чтобы быть ближе).
— Я вспоминаю, — ответил Иисус. — Как Сам был ребёнком. Как бегал по Назарету, как играл с друзьями, как мама звала меня домой.
— И что?
— И думаю: эти дети тоже бегали. Тоже играли. Тоже звали мам. А потом прилетела ракета. Или бомба. Или просто пришёл человек с автоматом. И всё.
— И ты их прощаешь? — спросил Атом.
— Я прощаю всех. Но прощение — это не забывание. Прощение — это когда помнишь, но не мстишь. А я не мщу. Я просто сижу здесь. И смотрю.
— И долго ты будешь сидеть?
— Пока последний цветок не завянет. А он не завянет. Потому что память — вечна.
---
Глава 6, в которой Бигбивпаф проносится над поляной и приносит запах
Ветер, который был всегда, пролетел над поляной. Он прошёлся по цветам, по могилам, по лицам стоящих. И принёс с собой запах.
Не гарь. Не пыль. Не смерть.
Запах рассола. Солёного, свежего, домашнего.
— Откуда это? — спросил Атом.
— С кухни, — ответил ветер. — Там, в деревне, старик открыл банку. Не знает, что здесь происходит. Просто проголодался.
— И что, запах долетел?
— Запах всегда долетает. Потому что хруст — он везде. Даже здесь. Особенно здесь.
Архитектор поднял голову, вдохнул.
— Спасибо, — сказал Он. — За напоминание.
— О чём? — спросил Люций.
— О том, что жизнь продолжается. Даже на поляне смерти.
---
Глава 7, в которой старик в деревне не знает о поляне, но чувствует
В деревне, на том же крыльце, где когда-то сидел пацан, теперь сидел его правнук. Уже седой, но всё ещё крепкий.
Он открыл банку с огурцами, откусил. Хруст разнёсся по двору.
— Деда, а почему ты всегда ешь огурцы? — спросил правнук (его правнук, четвёртое поколение).
— Потому что это память, — ответил старик. — Мой дед говорил: пока хрустишь, ты живой.
— А где он сейчас?
— Он там, — старик показал на небо. — На поляне. С другими.
— С какими другими?
— С теми, кто не вернулся. С детьми. Со всеми, кто стал цветами.
Правнук задумался, потом взял огурец и тоже откусил.
— Я тоже буду помнить, — сказал он.
— Помни, — кивнул старик. — Это самое главное.
---
Глава 8, в которой Архитектор возвращается на Звезду и ставит банку
На Звезде Архитектор взял новую банку. На этикетке было выведено: «Книга 39. На поляне».
— Что ты там напишешь? — спросил Мамон.
— Уже написал, — ответил Архитектор. — Цветы. Могилы. Дети. Экономика, которая требует жертв.
— И это всё?
— И хруст. Который долетел даже туда.
Архитектор закрыл банку и поставил на полку, рядом с тридцатью восемью другими.
— Ещё одна, — вздохнул Люций.
— Не последняя, — ответил Архитектор. — Пока есть цветы, будут книги.
— А когда не будет цветов?
— Когда перестанут гибнуть дети. Тогда и книги кончатся.
— А это возможно?
— Всё возможно, — сказал Иисус, появляясь рядом. — Если захотеть.
---
Глава 9, в которой дети на поляне (той, где играют) слышат о другой поляне
В той самой деревне, где играли в копья, дети собрались вечером у костра.
— А вы знаете, — сказал один мальчик, — есть ещё одна поляна. Там цветы растут на могилах.
— На чьих могилах? — спросили другие.
— На детских. Тех, кого убили на войне.
Дети замолчали. Костер потрескивал. Где-то вдалеке лаяла собака.
— А мы можем туда пойти? — спросила самая маленькая.
— Нет. Туда нельзя ходить. Туда можно только помнить.
— А как помнить?
— Вот так. Сидеть и молчать. И иногда хрустеть.
И они сели в круг, взяли огурцы и захрустели. Тишина и хруст смешались в один звук.
А на Звезде Архитектор услышал этот звук и улыбнулся сквозь слёзы.
---
Глава 10, последняя, в которой цветы не молчат
Цветы на могилах детей не молчат. Они говорят. Каждый лепесток — это слово. Каждый стебель — это крик. Каждый корень — это память.
Они говорят о том, что мировая экономика, требующая жертв, — это не экономика. Это каннибализм. О том, что игры, в которые играют взрослые, — это не игры. Это убийство. О том, что дети, которые стали цветами, — это не цифры. Это жизнь.
И они говорят о том, что хруст долетает даже до них. Потому что хруст — это единственный звук, который не может заглушить ни одна смерть.
На Звезде Архитектор закрыл тридцать девятую книгу и поставил её на полку. Рядом стояли другие. Тридцать девять книг о жизни, смерти, игре и хрусте.
— А будет сороковая? — спросил Люций.
— Будет, — ответил Архитектор. — Пока дети на поляне (той, что с цветами) не перестанут напоминать нам, кто мы есть.
— А кто мы?
— Те, кто может помнить. Те, кто может хрустеть. Те, кто может выбирать.
— Что выбирать?
— Жизнь. Вместо игры. Память. Вместо пустоты. Хруст. Вместо тишины.
И Он откусил огурец.
И все откусили.
И хруст разнёсся по всей вселенной, по всем полянам, по всем могилам, по всем сердцам.
Потому что хруст — это и есть ответ.
На все вопросы.
Даже на самые страшные.
---
КОНЕЦ ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТОЙ КНИГИ
Будет ли сороковая?
Спросите у цветов. Они знают ответ.