Тадж-Махал выглядит обманчиво спокойным и величаво прекрасным. Белый мрамор сияет на солнце, туристы щёлкают затворами камерам, а в воздухе словно разлита сиропно-сладкая легенда о вечной любви. Вам показывают красивую открытку – и почти никто не говорит, что главный секрет этого дворца смерти спрятан не наверху, а под ногами. В тёмном подземном помещении, где сыро и пусто, рядом лежат двое людей, которых мы привыкли считать героями красивой сказки. Но их жизнь куда больше похожа на череду заговоров, дворцовых интриг и боли.
История Мумтаз-Махал начинается в пыльной Агре начала XVII века. В 1593 году в знатной семье родилась девочка с длинным именем Арджуманд Бану Бегум. Мир, в который она пришла, регламентировал ее жизнь от и до, поскольку отец ее занимал высокий пост при дворе Великих Моголов, а мать происходила из персидской аристократии, а главным козырем семьи была тётка – Нур-Джахан, любимая жена самого императора Джахангира. Эта женщина уверенно держала рычаги власти в своих изящных ручках, и придворные шептались за ее спиной: империей правит не он, а она. Нур чеканила монеты со своим именем, охотилась верхом на слоне, принимала послов – и в итоге нажила себе врагов больше, чем любой мужчина при дворе. Зато маленькая Арджуманд с детства видела, как и какой ценой женщина может добиться власти.
Красота малышки стала проблемой раньше, чем она успела повзрослеть. Придворные поэты уже в её ранние годы искали подходящие сравнения, писали о ее лике «мягче лунного света» и голосе, «который успокаивает лучше опиума». Но в деловых разговорах звучали другие соображения: кому бы повыгоднее и побыстрее ребенка сосватать. Девушку не просто хвалили – её детально и подробно оценивали, как теплушку на сельском рынке.
Не сказка, а сделка
В Могольской империи браки принцев почти никогда не были вопросом их собственного выбора. И всё же в 1607 году пятнадцатилетний принц Хуррам увидел четырнадцатилетнюю Арджуманд – и, судя по всему, безоглядно влюбился. По преданию, он годами хранил перстень, который получил при их первой встрече, и не расставался с ним даже в военных походах. Сам император Джахангир увидел в Арджуманд весьма подходящую кандидатуру: племянница влиятельной Нур-Джахан, из хорошей семьи, воспитанная, благочестивая. И именно он предложил её в жёны своему третьему сыну.
Они обручились, но не поженились. Придворные астрологи принялись высчитывать благоприятную дату свадьбы, а политики тем временем подыскивали принцу более выгодный союз, и помолвка растянулась на пять лет. За это время Хуррам по воле отца взял в жёны Кандахари Бегум, благодаря чему удалось заключить нужный политический союз. Однако все хроники упорно указывают на то, что всё это время его мысли оставались там, где была Арджуманд.
Когда в 1612 году влюбленные наконец поженились, свадьба, разумеется, не была похожа на скромное торжество. Вороные кони в золотых уздечках, горы тканей и самоцветов, розовая вода, которой окропляли залы – наконец-то в браке наследника восторжествовали чувства, а не расчет. Именно тогда Хуррам дал жене имя, под которым её запомнит история: Мумтаз-Махал – «Драгоценность дворца». В это прозвище он вложил все свои пылающие чувства: обожание, гордость и едва определенную долю собственничества.
Женщина, которую любили до смерти
Её дворец вскоре превратился в отдельную вселенную. Роскошь там была такая, что кружилась голова даже у привыкших к богатству придворных: ковры из кашмирской шерсти, резные решётки, отбрасывающие на стены кружевные тени, фонтаны, в которых порой вместо воды пускали розовую эссенцию. Шах-Джахан – так теперь звали Хуррама, взошедшего на трон в 1628 году – выделял жене ежегодное содержание, которое не получала ни одна женщина за всю историю Могольской империи. Он дарил ей земли, осыпал драгоценностями, украшал её покои золотом – но за всю эту щедрость требовал одного: присутствия рядом, всегда и везде. Мумтаз следовала за мужем даже в военные лагеря, где пахло конским потом и дымом, а не розовой водой.
За девятнадцать лет брака она родила четырнадцать детей, и каждый раз двор устраивал торжество, если младенец выживал. Конечно, жизнь ее тоже не была особенно легкой: Мумтаз почти непрерывно либо носила ребёнка, либо восстанавливалась после родов. Она также нередко хоронила детей: те уходили от оспы, кишечных инфекций и прочих болезней. Особенно тяжёлым выдался год 1628-й: двое ее детей умерли один за другим. Выжившие дочь Джаханара и сын Аурангзеб росли в тени этих потерь – и оба, каждый по-своему, стали продолжением материнской судьбы. Но об этом позже. Пока Мумтаз след в след покорно следовала за мужем.
Владычица за шёлковой занавеской
Мумтаз-Махал научилась делать то, чего так и не смогла её тётка: управлять двором и государством так, чтобы никто не чувствовал с ее стороны угрозы. Она, тихо сидя за шёлковой занавеской в зале аудиенций, слушала, как муж разбирает дела подданных, и едва заметным прикосновением руки к его спине давала понять: здесь что-то не так. Один молчаливый жест – и его решение могло радикально измениться.
Шах-Джахан передал ей императорскую печать – привилегия, о которой мечтали самые влиятельные мужчины двора. С её помощью Мумтаз могла визировать почти готовые государственные документы, и это не было церемониальным жестом: она действительно вникала в письма, внимательно их читала и при необходимости вносила исправления. По свидетельствам хронистов, она склоняла мужа и к помилованиям, и к решениям, от которых у просителей стыла кровь. При она она вела блестящую политическую игру, публично поддерживая образ скромной, набожной супруги, занятой молитвами и детьми .
Когда в 1619 году умерла мать Шах-Джахана, он не появлялся на публике двадцать один день. Именно тогда Мумтаз взяла управление в свои руки: организовала раздачу еды беднякам, руководила чтением Корана, следила за тем, чтобы империя не ощутила, что её повелитель сломлен. А в личных покоях она часами говорила с мужем о смерти и жизни, убеждала его отпустить горе и вернуться к людям, что в итоге и произошло
Тридцать часов в Бурханпуре
К 1631 году Мумтаз уже знала цену каждой беременности лучше любого придворного лекаря. Когда она поняла, что снова беременна, радость была, но вместе с тем была и тревога, ибо она достаточно здраво оценивала возможности своего организма.
Тем летом Шах-Джахан вёл кампанию на Декканском плоскогорье. Мумтаз, как всегда, отправилась с ним и на поздних сроках остановилась в Бурханпуре – городе, где её дядя некогда разбил великолепный сад. За окном стояло индийское лето – душное, без ветра, с тяжёлым запахом жасмина, который в такую жару кажется почти невыносимым. Старшей дочери Джаханаре было семнадцать лет, она находилась рядом с матерью и с первых же часов чувствовала: что-то не так. Роды затянулись почти на тридцать часов. Мумтаз боролась, но на этот раз все пошло наперекосяк.
Дочь родилась живой. Это была последняя хорошая новость того дня. Почти сразу у роженицы открылось кровотечение, и остановить его не удавалось никакими силами. Джаханара в отчаянии начала раздавать придворным драгоценности из собственной шкатулки, как будто богатство могло что-то изменить в решении судьбы. Как и следовало ожидать, этот панический жест ни на что не повлиял. Мумтаз-Махал умерла 17 июня 1631 года – в тот же день, когда дала жизнь своему четырнадцатому ребёнку. Ей было тридцать восемь лет.
Человек, который строил вечность
Когда весть достигла Шах-Джахана, он не выходил из шатра несколько дней. Придворные, привыкшие к тому, что их повелитель держит лицо при любых обстоятельствах, растерялись: он рыдал в голос и не стыдился этого. Когда он наконец появился на людях, те, кто знал его прежде, с трудом узнавали этого человека: ему едва исполнилось сорок, но его волосы побелели, спина согнулась, лицо покрылось морщинами, которых не было ещё месяц назад. Траур длился весь следующий год.
Тело Мумтаз временно погребли в бурханпурском саду в золочёном саркофаге, который, по мысли Шах-Джахана, не годился для вечного упокоения. В декабре того же года он велел перевезти останки в Агру и начал то, что займёт следующие двадцать два года его жизни. На строительство мавзолея ушли сотни миллионов в пересчёте на современные деньги, свои спины на стройке гнули двадцать тысяч рабочих, белый мрамор привезли из Раджастана, бирюзу – из Персии, нефрит – из Китая, а сердолик – из Аравии. Английский поэт Эдвин Арнольд писал впоследствии:
«Это не архитектура в том смысле, в каком мы понимаем другие здания – это страсть императора, воплощённая в живом камне».
Пустые гробницы и настоящие могилы
У Тадж-Махала есть секрет, который большинство туристов так и не узнают. Роскошный зал под главным куполом, где под инкрустированными сводами стоят два великолепных саркофага , Мумтаз и Шах-Джахана, пуст. Эти гробницы декоративны: исламская традиция запрещает пышное убранство над настоящим местом захоронения. Подлинные могилы находятся этажом ниже, в строгой подземной камере, почти лишённой украшений. Два тела лежат рядом, повёрнутые лицом к Мекке: Мумтаз – в центре, Шах-Джахан – чуть в стороне.
Сам он попал туда в 1666 году не по собственной воле. Его сын Аурангзеб – тот самый, выживший, сын Мумтаз – сверг отца с трона, казнил двух своих братьев и заточил Шах-Джахана в Агрской крепости. Последние восемь лет жизни старый император провёл в заключении, и белый купол Тадж-Махала был виден из окна его покоев с другого берега реки. Говорят, он часами сидел у этого окна и смотрел туда, не отрываясь, и этот купол в итоге стал последним, что он видел в своей жизни.