Гражданская война начала прошлого столетия по-своему коснулась и нашей семьи. Старшие сестры или братья в составе школьного поискового отряда принимали участие в раскопках предполагаемых мест боестолкновений красных и казачьих подразделений.
Как складывались события, я точно не знаю. Но, судя потому, что среди военной амуниции и оружие во время раскопок находили и немецкие каски, образца первой мировой войны, можно предположить, что в этих боестолкновениях принимали участие либо немецкие солдаты, либо часть участников этих событий носила элементы немецкой формы одежды. У нас во дворе валялось несколько немецких касок.
В тех местах, где на каске должны быть рога – были круглые отверстия.
В силу бедности того времени и, нашей семьи в частности, одну из таких касок отец приспособил в качестве посуды для кормления нашей собаки по кличке Тузик.
Собака была крупной, поэтому пищи ей «задавали» полную каску. Чтобы пища не проливалась через отверстие для рогов, каска изнутри была облита «смолой», т.е. обыкновенным битумом. Еще битум называли «варом». Так «обваривались» бочки под засолку огурцов и капусты.
Коснулось это событие меня по-своему. Отец, сидя на подойной скамеечке ремонтировал деревянную детскую коляску, он менял на ней колесную ось. Поскольку коляска давно использовалась, и не по первому разу, ось на ней просто перетерлась. Рядом с ним на цепи сидел лохматый Тузик, мама налила собачью пищу в каску.
Я играл недалеко в строительном песке и наблюдал, как Тузик, опорожнив каску, стал ее тщательно вылизывать, при этом каска передвигалась в сторону сидящего отца. Отец меня не видел, я был у него не в поле зрения. Когда каска коснулась ноги отца, он со словами «не балуй!» откинул каску к будке. Так продолжалось несколько раз, пока рассерженный отец не взял каску и не кинул ее в мою сторону, при этом каска задела и рассекла кожу на моей голове и, видно, попала в кровеносный сосуд.
-А- а-а-а, – заорал я, а моя голова и глаза враз покрылись кровью.
– Что такое! Что такое! – запричитала мама, выбежав из летней кухни, и остолбенела.
Как оказалось, только с виду все было серьезно, а мать очень переживала.
– Ничего, не плачь, ты же мужчина, до свадьбы все заживет! – Хладнокровным голосом успокаивал меня отец.
Мама быстро смыла кровь и прижгла мне рану одной ей известным способом, а мне, чтобы я не плакал, вручила еще горячие «малинки».
Я еще долго всхлипывал и икал больше от испуга, чем от боли и не отходил от мамы, держась за подол ее платья, и мешал ей хлопотать на кухне. И вот уже все забылось, а братья окрестили меня «героем гражданской войны», и кто знает, как бы все было, не случись в нашем краю военных событий.