Итак, нашей темой сегодня является философия Иммануила Канта.
Философию Канта принято условно разделять на два периода: докритический и критический. Докритический период интересен скорее естественнонаучными, а не философскими, работами – например, Кант построил теорию о формировании небесных тел из хаотического газопылевого облака, названную впоследствии теорией Канта-Лапласса. Интересно, что когда Наполеон спросил Лапласа – а где же в этой теории Бог-Творец – Лаплас ответил: а, все сходится и так. Философски же Кант докритического периода во многом оставался наследником метафизики Вольфа и Лейбница (её чертами были рационализм, вера во всесилие разума – даже в познании Бога, монадология и предустановленная гармония, закон достаточного основания: «Ничто не бывает без достаточного основания, почему оно есть, а не не есть»).
Однако впоследствии, как напишет сам Кант, философия Дэвида Юма «пробудит его от догматического сна». О чем же говорил Юм?
Приведу пример: никто из нас не ступает на рельсы и не переходит пути прямо перед несущимся поездом – но разве на кого-то из Вас когда-то наезжал поезд? Откуда Вы, не проводя опыта, можете заранее, ДО ОПЫТА – то есть a priori– знать, что он Вас непременно снесет? В Вашем багаже нет такого опыта!
Вы ответите: ну вот сто человек попадали под поезд, для них это плохо кончилось – мы это индуктивно обобщили и сформулировали это знание: поезд сбивает человека. Но по Юму – это всего лишь привычка, нельзя этого доказать, пока сам не попадешь.
Скажем, мы подбросили мяч 100 раз – и 100 раз он упал. Есть способ доказать до опыта, a priori, что он упадет и в 101-й раз? Нет, говорит Юм. Вы можете возразить – ну есть же закон всемирного тяготения, мяч ОБЯЗАН упасть, это не зависит от нашей воли и от конкретного индивидуума, так природа устроена, закон – это всеобщее и необходимое. Но разве, когда Вы бросаете мяч 100 раз – Вам в опыте дан закон тяготения? Нет. Вам дано в опыте, что мяч упал 100 раз. И все. Никакого закона в опыте не дано, на облаках его формула не проступает, в опыте дано только единичное и случайное, а закон, повторюсь – это всеобщее и необходимое, опыт – конечен и ограничен, в нем законы не даны. Но как тогда вообще возможна наука, которая выводит какие-то законы из единичных экспериментов??? Ведь как работает наука: подбросили мяч сто раз – падение воспроизводится – шлепнули штамп – ЗАКОН – и всегда мяч будет падать. А Юм говорит – это не закон, господа. Это всего лишь привычка.
И Кант задался этим вопросом, который в философской форме звучит следующим образом: как возможны априорные синтетические суждения? Давайте расшифруем каждое слово: априорные – то есть до опыта. Синтетические – мы пронаблюдали сто случаев и вывели закономерность, в нашей голове произошел СИНТЕЗ. Суждение – ну, тут понятно.
Как верно говорит Юм – в чувственном опыте нам не даны никакие законы, нам дано только единичное и случайное – откуда же тогда берется закон, который уже не зависит от опыта, не нуждается в опытной проверке для своего подтверждения, то есть объективен, аподиктичен?
И Кант совершает так называемый коперникианский переворот в философии. Каковы обычные представления об объективности? Вокруг нас – не зависящий от нас мир, природа, она живет по своим законам, которые изначально ей присущи – в том числе и законы тяготения – ну а мы лишь вместе с опытом познаем их. Но Юм уже показал, что так не работает. Почерпнуть объективность извне, «считать» закон из самой природы мы не можем, ибо опыт наш ограничен единичным и случайным. Дак где же тогда источник объективности? Переворот Канта состоит в том, что этот источник – в нас, в нашем разуме.
Вспомним простейший пример: если на всех жителей некоего города надеть зеленые очки – то весь мир для них будет зеленым – но, поскольку они не знают об этих очках – они приписывают эту зеленость самому миру. Но в действительности дело не в окружающем мире, а в той оптике, через которую эти люди воспринимают мир. Эти люди никогда не увидят свой город и мир такими, какие они есть на самом деле, поскольку не знают о существовании очков на них и не могут их снять.
Нечто схожее полагает и Кант. Окружающий мир, поток опыта человека преломляется через особую «оптику» - в философии она называется трансцендентальной. Человек не имеет дела с миром – он имеет дело с явлением, которое уже обработано этой «оптикой» - слово «оптика», конечно, берем в кавычки, я не имею в виду буквально устройство глаза.
Мир как он есть, согласно Канту, не познаваем, поскольку находится по ту сторону трансцендентальной «оптики», это – мир вещей в себе (ноуменов).
Будучи пропущены через трансцендентальную «оптику», человеку является обработанный мир – это вещи-для-нас, или феномены.
Это можно также сравнить с жидкостью и сосудом. Известно, что жидкость принимает форму сосуда, в который она налита. Дак вот жидкость – это опыт, это то, что действует на нас извне, это мир, а сосуд – это форма, которая и придает форму и структуру хаотичной жидкости. Именно стенки сосуда делают возможным в принципе налить в нее жидкость. Также и у Канта: наша трансцендентальная оптика в принципе ДЕЛАЕТ САМ ОПЫТ возможным. Да, все содержание – то есть жидкость – поступает извне. Но форма – стенки сосуда – в нас. И этими стенками сосуда, оформляющими наш опыт в явление, и является трансцендентальная «оптика».
Давайте коротко изучим эту оптику. Что самое важное? Что она – априорна. Она доопытна и делает сам опыт возможным.
Далее мы можем разделить ее на три ступени. Первая ступень – чувственность. Трансцендентальный субъект обладает двумя априорными формами чувственности: пространство и время. То есть по Канту пространство и время – не вовне нас, не нечто от нас не зависящее. Это – НАШ способ оформить опыт, как поля и колонтитулы на пока еще пустом листе в ворде. Когда Вы готовитесь печатать документ – лист еще чист, на нем нет никакого содержания. Но почему Вы можете начинать печатать Ваш документ? Потому что еще до того, как Вы начали наполнять лист содержанием, в нем были заданы все формы: поля, шрифты и так далее – и вместо хаоса получается стройный текст. Так же и опыт благодаря нашим априорным инструментам преобразуется и упорядочивается, то есть явление конструируем мы сами, не берем готовое! Пространство и время – это те сетки, которые накидываем на опыт мы сами!
Итак, мы восприняли нечто в пространстве и времени, наша чувственность обработала наш опыт. Далее – черед рассудка. Рассудок, согласно Канту, оперирует 12-ю категориями, сведенными в 4 блока: качество, количество, отношения и модальность. И вот среди 12 категорий рассудка присутствует и та самая причинно-следственная связь! То есть МЯЧИК УПАЛ ПОТОМУ ЧТО ЕГО ПОДБРОСИЛИ с вытекающим отсюда законом тяготения – это НАШ способ обработать и упорядочить наш опыт! Это можно резюмировать следующей фразой, она очень важна, послушайте, пожалуйста: мы не извлекаем законы из природы, а предписываем их ей.
Вот почему мы и не идем под движущийся поезд! Потому что наш трансцедентальный аппарат, наш рассудок a prioriпостроил эту причинно-следственную связь: шаг под поезд → тяжелое увечье – и поскольку во всех нас этот аппарат одинаков – эта последовательность приняла характер объективного, не зависящего от конкретного человека, ЗАКОНА! Да, у нас может быть несколько индивидуализирована чувственность в мелочах: кто-то дальтоник, кто-то видит хуже, кто-то лучше, нюансы вкуса и так далее. Но в чем все мы неизбежно единодушны – в нас встроена каузальность, то есть причинность, мы обречены льющийся на нас поток опыта из ноуменального мира оформлять в явление этим инструментом – причинностью! На нас льется тесто, а мы – как формочка для кексика – тесто оформляется в кексик внутри нас! И необходимость оформлять опыт в законы, в том числе всемирного тяготения – это часть этой формочки, это рельеф кексика – но придаем этот рельеф – мы, формочка, без нас тесто было бы бесформенным! Эта формочка – и есть та самая трансцедентальная оптика. В этом и состоит суть коперникианского переворота Канта – он переместил объективность из внешнего мира в нас самих.
За рассудком у Канта следует третья ступень – разум. В разуме сосредоточены высшие и сложнейшие творческие функции человека.
Что ж, мы поняли, как у Канта устроено познание, как опыт преобразуется в знание и законы. Но Кант задавал три своих знаменитых вопроса:
1) Что я могу знать?
2) Что я должен делать?
3) На что я могу надеяться?
Вместе они образуют общий вопрос: что такое человек?
Ответ на первый вопрос, который мы обсудили выше, содержится в Критике чистого разума, а на второй – в Критике практического разума. Итак, что я должен делать? В философии раздел, отвечающий на этот вопрос, называется этика. Кант полагал, что помимо указанных выше познавательных априорных форм чувственности и категорий рассудка в человеке содержится и так называемый Категорический императив – это своего рода априорная форма для наших поступков. Как нам следует поступать? Кант говорит: поступай так, чтобы максима твоего поступка могла принять характер всеобщего закона. То есть как все мы обречены организовывать хаос опыта, расчерчивая его в пространстве и времени и пропуская через сита причинно-следственных связей, меры и так далее – так же нам надлежит стремиться достичь и того поведения, которое мы хотели бы видеть у каждого человека.
Каковы же слабые места философии Канта? Якоби однажды написал: без вещи в себе нельзя войти в систему Канта, но с вещью-в-себе нельзя в ней остаться. И действительно: если вещь-в-себе непознаваема – откуда мы можем знать, что она действует на нас, аффицируя нашу чувственность? Кроме того, таблица категорий рассудка заимствована Кантом у Аристотеля и взята готовой. Откуда эти категории в рассудке? Получается, что о причинно-следственной связи и прочих категориях Кант сперва узнал из опыта – а потом «задним числом» поместил эту связку в рассудок, а не вывел все эти категории из САМОГО разума. Приписал задним числом! А это – догматизм. Фихте за это называл Канта «философом с тремя четвертями головы». Однако, как бы то ни было, после Канта философия уже никогда не могла быть прежней, переворот, совершенный им, навсегда изменил философию до неузнаваемости! Множество великих мыслителей – в первую очередь Фихте, – пытались довершить систему Канта, удалив из нее «догматический остаток». На рубеже XIX и XXвеков Отто Либман кинул клич: «назад к Канту!» , возникли влиятельные неокантианские школы, колоссальное влияние Канта в философии сохраняется и по сей день.
