Гвардейский авиаполк перебазировался на бывший аэродром Инстербурга Flugplatz Insterburg, почтенный аэродром, где когда-то за испытаниями новой авиационной техники наблюдал сам Геринг.
Да, что там Геринг, в конце ноября 1943 на этом лётном поле собрались все ответственные за выпуск реактивного самолёта: Геринг, Мильх, Шпеер, Мессершмитт, Галланд, сам фюрер обходил выстроенную на поле шеренгу новейших Ме-109, Ме-410 и Ме-262.
Реактивной авиации предназначалось стать оружием возмездия, способным изменить ход войны. Чем дело кончилось, всем известно, посему переносимся в Черняховск 1976 года.
Офицерский состав расселили как смогли, им, а вернее нам, достался некий актовый зал-учебка с множеством столов и стульев и огромными окнами, которые нужно ещё было чем-то занавесить от чужих глаз.
Койки выдали те самые металлические с пружинами зато сразу с десяток на четверых.
Наталке ещё не было годика, и потому, когда мама куда-нибудь уходила, она огораживала несколько кроватей стульями, получался импровизированный манеж. Меня брали с собой, видимо, толку от меня в качестве няньки в шесть лет было мало.
Подступала зима, в помещении было откровенно холодно, и тогда Наталку запеленали и куда-то унесли... Мама положила её на стол командира полка, сказав: оставляю её вам, ребёнок не может жить в таких условиях, не умыться, не подмыться, ещё и жуткий холод, наверное, у вас условия лучше и ваша жена позаботится о малышке.
Так, буквально через неделю папа получил двушку в старом немецком доме, один из трех подъездов которого был разбомблен и пока представлял собою живописные руины.
"Пока" - хорошо сказала, а ведь с переименования Инстербурга в Черняховск прошло к тому времени 30 лет, но никто никуда не торопился.
К хоромам прилагались кладовка в подвале, чердак для сушки белья, газовая колонка и две старые печки, покрытые глазированной плиткой. Мы счастливо прожили там год, и авиаполк перебазировался в Эстонию.
Ради полноразмерных фотографий посмотрите этот очерк на нашем сайте и на большом мониторе.
Вот тот самый дом мы с Виктором и отправились искать в 2026. Пятьдесят годков пролетело, однако, но странного в этом мало, просто у некоторых есть малая родина, а у детей военнослужащих не всегда и мы привязываемся к местам, где были счастливы.
В Эмари мы с Виктором успели побывать до закрытия границ, теперь вот Черняховск.
У нас были ориентиры на местности: дом из красного кирпича в три этажа, два целых подъезда, третий правый разрушен, напротив советские панельки, за домом был яблонево-сливовый сад и огороды. Вот их я очень хорошо помню!
Когда мы поселились в доме, мама выгуливала нас с Наташей вдоль дороги, ведущей к аэродрому. Наверное, у немцев не приняты лавочки у подъездов, впрочем, нет их и сейчас.
Как-то к ней подошла пожилая дама немка с третьего этажа, позже рассказавшая, что сад был когда-то её, теперь же всё поделено, но мама может гулять с нами на её кусочке, мы можем есть яблоки, сливы, а если захотим, что-то выращивать на грядках. У неё никого не осталось и ей будет только приятно.
Мне было шесть, и я никогда не пробовала яблоки, а про жёлтые сливы даже не слышала - это были райские яблоки! С местными мальчишками мы пытались пробираться и играть в подвале разрушенного подъезда, но эту "лавочку" родители всем быстро и категорично прикрыли, а любовь то к руинам осталась! ))
Ещё помню, что зимой я любила сидеть на подоконнике в подъезде. Окно было высоким, подоконник низеньким, когда кто-то проходил, я со всеми, как мама учила, здоровалась, пока та самая бабушка не пожурила меня: "Не надо, Ирочка, здороваться при каждой встрече несколько раз на день."
Дом мы отыскали быстро, да и папа в последний момент перед нашим отъездом вспомнил: ищите по улице Победы в районе 30-40-х номеров. Вариантов было немного.
Дом №38 по улице Победы отпадал. Да, за ним есть сад, но количество подъездов явно не совпадало, а потом мы увидели его - №44.
Здесь явно отсутствует правый подъезд, а штукатурка советских времён уже осыпается, показывая нам тот самый красный кирпич.
"Надо ждать, пока кто-нибудь выйдет. Приехать и не зайти внутрь..." - сказал Виктор. Ждали минуты полторы.
Из нашего первого подъезда вышла дама немногим моложе моей матушки, мы попросили разрешения войти в подъезд.
- А что вы ищите?
- Когда-то я здесь жила, давно, ещё ребёнком.
- А в какой квартире?
- Не помню уже, мне в 1976 было шесть, на втором этаже, правая квартира.
- А мы с 78-го на втором в левой.
Разговорились. Разрушенный подъезд разобрали давно, немецкую бабушку не помнит, от сада мало что осталось, состарились яблони за пять десятков годов, бельё по-прежнему сушат под крышей. Спросила про немецкие печи. Провели отопление, многие жильцы тогда те печи разобрали, а мы ради красоты оставили.
Лестница на чердак кажется застыла в былых тонах, но не ручаюсь, подглядели в рассохшуюся дверь - бельевые верёвки на месте!
Немецкую бабушку с третьего этажа уже никто не помнит, видимо, она ушла вскоре после нашего отъезда, а мы с ней хорошо ладили. Папа поливал её огородик, даже редиску и щавель впервые в жизни посеял, когда не было полётов, колол на всех дрова. Она была хорошей: доброй и ласковой, настоящей бабушкой.
Осталось только дойти до аэродрома и привезти папе фотки его бывшего КПП. Идти минут десять. По левую сторону попался симпатичный, жаль, не восстановленный особняк - ничего не меняется...
Впереди КПП. А можно ли здесь фотографировать? Заставят ещё стереть всю съёмку.
Из ворот аккурат выезжала машина, и солдатик в полной боевой экипировке "разбирал баррикады". Когда он начал обратный процесс, мы и поинтересовались "можно ли"?
На что служивый ответил: лучше спросить у дежурного по КПП. На переговоры отправился Виктор и принёс добрую весть: фотографируйте! Поэтому к папе я вернулась не с пустыми руками.
Очень много любезных людей повстречали мы в этой поездке, им большое спасибо!
Всем счастливых дорог!