Исход зимы – такое противоречивое состояние: одновременно успокаивает и бесит. По-старому уже не выходит. По-новому пока не умеешь. Привычный лед уже не держит. Вместо будущих дорог распутица.
Известное перестает интересовать и раздражает. Неизведанное пока остается пустой абстракцией, ни ориентиров, ни дорог. Вроде бы есть желание что-то делать, слушать, читать, узнавать, смотреть, быть. Но заниматься чем-то конкретным прямо сейчас – нет, не хочется. И никаким усилием это не ускорить, не перескочить, не миновать, а только спокойно переждать.
Внутренние голоса замолкают, чтобы ты научился быть в этой внутренней тишине, из которой прорастает твой настоящий Голос. Приглушенное бытие, в котором просто существуешь. Ни фонового напряжения, ни вечного разрыва, ни нескончаемого крика внутри. Это настолько непривычно, что хочется тыкать себя палочкой, чтобы проверить: я вообще еще существую? Я все еще здесь?
Но что по-настоящему вызывает у меня ярость во всем этом – то, что я сама сюда пришла. Бесконечные часы, бесконечные месяцы я собирала саму себя по крошке, по слезе, по лоскуту. Вытаскивала по осколку из кости, чтобы поставить очередной кусочек себя на место. И все это чтобы оказаться здесь – в месте, где негде укрыться от реальности. Я сама тщательнейшим образом законопатила каждую щель, каждую трещину, каждую течь, чтобы мне некуда было укрыться от жизни. А так бесконечно хочется…
Хочется укрыться от всего, сделать вид, что меня тут нет. Вы обознались, никого нет дома, приходите, когда я перестану уставать, что-то не знать, не понимать, зачем я здесь. Когда перестанет быть больно. Когда перестанет быть страшно. Когда я перестану быть собой. Когда перестану быть живой.
И вот я сижу, обернутая этим коконом тишины. Здесь нет ни выкрученной на максимум ясности, ни надежды на гарантированный успех, ни упований на то, что завтра я проснусь другим человеком. Я остаюсь самой собой. Всегда. Я угадываю внутренние течения по снам, по случайным чувствам, по тому, от чего хочется плакать. Я каждый раз нахожу иголку в стогу сена, но понятнее и легче от этого не становится. Как бы хорошо я ни понимала работу внутренних механизмов, это не отменяет необходимости усилия, чтобы что-то поменять.
И под всем этим там, в глубине, гнев сворачивается тугими змеиными кольцами. Бесит, что вся моя внутренняя работа была направлена как раз на то, чтобы выдерживать именно вот эту непримечательную реальность. Обычность. Обыденность. Чтобы в момент краха последней иллюзии просто остаться здесь и не выключиться. Не провалиться в мечты. Не сбежать при первой же необходимости усилия. Просто тихо сидеть здесь. Дышать. Жить. Быть.
Этот гнев – не привычный объемный взрыв, пробивающий внутренние стены. Он холодный. Иронично, что именно он вытапливает всю эту коросту льда и снега. Это синее пламя внутреннего топлива: тихое, равномерное. Такое, на котором можно далеко идти и не сгореть в процессе. Такое, на котором можно готовить обед, а не только творить внутренний порядок во вспышках сверхновых. Такое, на котором можно просто существовать и не требовать от себя невозможного. Такое, на котором я смогу дойти туда, куда хочу – здесь, в реальности, а не в мечтах.
И я пойду. Не сейчас. Позже, когда пружина внутри распрямится. Когда появятся ориентиры и звезды на небе. Когда я сама их туда помещу. Когда из тишины внутри прорасту цельной, собой, настоящей.