Крик застрял в горле комом льда. Сердце, казалось, разорвалось на тысячу осколков. Она отшатнулась, споткнулась о корень плюща и побежала. Не думая. Не оглядываясь. Прочь от той пустоты, что знала её лучше, чем она сама.
Туман сомкнулся за спиной, но впереди маячили огни замка — тёплые, обманчивые, как обещание спасения. Она ворвалась в главные ворота, захлопнув их за собой с грохотом, от которого содрогнулись своды. Засов — тяжёлый, дубовый — встал на место. Но замок уже не был убежищем. Он дышал.
Коридор, ведущий в холл, удлинился. Стены, обычно украшенные гобеленами с охотничьими сценами, теперь покрывал живой плющ, чьи лианы медленно ползли по камню, оставляя за собой слизистый след. На гобелене, где изображался её предок Лоренцо, верхом на коне, фигура шевелилась. Конь фыркал, а Лоренцо поворачивал голову, следя за ней пустыми глазницами вышитых нитей. Из его рта, вышитого чёрным шёлком, доносилось шепотом: «Ты видела… Ты знаешь…»
Элианора прижала ладони к ушам. Но шёпот проникал сквозь плоть.
Она бросилась влево — к лестнице, ведущей в библиотеку. Но лестница исчезла. На её месте зияла арка, за которой клубился тот же самый туман, что и в саду. Из тумана вылетела летающая обувь — пара потрёпанных мужских сапог, в которых погиб брат Томмазо. Сапоги кружили над головой, издавая скрипучий смех, и сбрасывали на неё мелкие предметы: перо чёрной кошки, обрывок рясы, крошку застывшего пудинга, пахнущую миндалём и смертью.
— Нет! Уйдите! — закричала она, отбиваясь кинжалом.
Сапоги отступили, но тут же из ниши, где стояла статуя Девы Марии, выскочили воробьи-рыбы. Не из пруда — из камня. Их чешуйчатые тельца скребли по полу, клювы хлопали, выплёвывая булькающие слова: «Лука… Лука… Лука…» Каждое имя — как удар хлыста по сердцу. Она метнулась к двери в столовую. Дверь открылась сама.
Внутри царила ночь. Хотя за окнами ещё не рассвело, в зале было темнее, чем в колодце без дна. На длинном дубовом столе, где некогда пировали гости, стояли свечи. Но пламя их было чёрным. И в этом чёрном свете стена напротив — та самая, восточная, из пудинга — пульсировала. Она дышала. Медленно, глубоко. На её поверхности проступали силуэты: Томмазо, Джованни, сестра Кьяра, Лука… Все, кого унесло проклятие. Их лица были спокойны, но глаза следили за ней. Из глубины стены донёсся голос Луки, сладкий и липкий, как сам пудинг: «Останься со мной, Элианора… Здесь тепло…»
Она закричала и бросилась прочь. В коридоре часы на стене пробили тринадцать ударов. Циферблат покрылся трещинами, и из щелей потекла кровь. Зеркала вдоль коридора отражали не её бегущую фигуру, а его — высокую тень в соломенной шляпе, шагающую в такт её бегу. Она бежала быстрее. Отражение — тоже. Она останавливалась — отражение продолжало идти, приближаясь.
— Нет! Нет! Нет! — рыдала она, хватаясь за голову.
Единственный путь — вниз. В подвал. Туда, где даже тени боятся ступать.
Она нашла потайную дверь за гобеленом с изображением ада — дверь, о которой знал лишь её отец. Дверь скрипнула, открывая чёрную пасть лестницы. Внизу пахло сыростью, плесенью и чем-то древним — запахом забытых костей и нерассказанных тайн. Она спустилась, захлопнув дверь за собой. Тьма сомкнулась, как гробовая крышка.
ГЛАВА ШЕСТАЯ: БЕЗДНА ПОД КАМНЕМ
Лестница уходила вниз бесконечно. Ступени, выщербленные веками, то исчезали под ногами, то вырастали вновь. Воздух становился гуще, холоднее. Где-то внизу капала вода, и каждый удар капли отдавался в висках, как удар колокола надгробия. Она спускалась, считая шаги: десять, двадцать, сто… Но лестница не кончалась. За спиной, вверху, послышался скрип — дверь открылась. И шаги. Медленные, размеренные. Шарканье соломенной шляпы по камню.
Элианора побежала вниз, не разбирая дороги. Наконец лестница кончилась. Перед ней раскинулся подвал — но не тот, что она помнила. Не погреб с бочками вина и солёной рыбой. Это был лабиринт подземелий. Коридоры уходили во тьму во все стороны, своды подпирали каменные руки, вырезанные из скалы. На стенах горели факелы, но пламя их было синим, и отбрасывало тени, которые двигались сами по себе.
Она побежала наугад. Коридор за коридором. Двери без ручек. Арки, за которыми — лишь стена. Время потеряло смысл. Минуты? Часы? Дни? Она не знала. Голоса шептали из щелей: «Здесь нет выхода… Ты часть замка… Ты всегда была здесь…» На полу мелькали тени — не её. Тени с широкополыми шляпами. Она падала, поднималась, бежала снова. В одном коридоре висели цепи, и на них болтались скелеты в лохмотьях свадебных нарядов — женские и мужские. На одном скелете висела соломенная шляпа. Элианора закричала и бросилась прочь.
В другом зале стояли зеркала от пола до потолка. В каждом отражалась она — но разная. В одном — старуха с пустыми глазницами. В другом — ребёнок, плачущий над могилой. В третьем — фигура в соломенной шляпе, снявшая её и показывающая её собственное лицо, искажённое вечным горем. Она разбила зеркало кинжалом. Осколки упали, но отражение осталось висеть в воздухе, улыбаясь.
Измученная, с разодранными коленями и кровоточащими ладонями, она прислонилась к холодной стене. Силы покидали её. Шаги приближались. Шарк… шарк… шарк… Она закрыла глаза. Пусть заберёт. Пусть станет частью стены. Лучше, чем это.
Но вдруг из тени у её ног выскользнула крыса.
Не обычная. Её шерсть была белоснежной, как первый снег на вершине Этны. Глаза — два изумруда, полных древней мудрости. На шее висел крошечный кулон — сломанное кольцо, вырезанное из кости. Крыса поднялась на задние лапы, и из её пасти раздался голос — тихий, хриплый, но удивительно человеческий:
— Элианора ди Валенти. Ты плачешь слезами, что не видны глазу. Но замок пьёт их. Не плачь. Слушай.
Элианора замерла, не веря ушам.
— К-кто ты? — прошептала она.
— Я — Серый Страж. Дух Изабеллы, первой леди Апелло. Когда плющ вырос из моих слёз, я осталась здесь, в камне и тени. Меня превратили в это… чтобы я вечно стерегла путь к истине. Но я помню. Я помню любовь. И я помню его.
Крыса указала лапкой на северный коридор.
— Страж в шляпе — не враг. Он — твоя боль, облечённая в форму. Он не хочет твоей смерти. Он хочет, чтобы ты увидела. Но путь к церкви не через лабиринт снаружи. Он — через погреб. За третьей дверью с символом сломанного кольца. Иди. Пока он не пришёл. Он не причинит тебе вреда, но если ты увидишь его лицо до готовности — ты навсегда останешься в этих стенах.
— Почему ты помогаешь мне? — спросила Элианора, слёзы наконец потекли свободно.
Крыса-Изабелла приблизилась, коснулась её щеки холодным носом.
— Потому что я тоже отвергла возлюбленного. Чтобы спасти его от проклятия. Он умер в море. А я стала крысой в подвале. Не повторяй мою ошибку. Иди. Сейчас.
Шаги за спиной замерли. Воздух сгустился. Крыса метнулась вперёд, махнув хвостом.
— Следуй за мной! Быстро!
Элианора бросилась вслед за белой тенью. Коридоры мелькали, как в кошмаре. Крыса то исчезала в щелях, то появлялась впереди, указывая путь. Наконец они остановились у двери из чёрного дерева. На ней был вырезан символ — сломанное кольцо, обвитое плющом. Крыса кивнула.
— Открой. За ней — погреб. А за погребом — сад. Но помни: лабиринт снаружи хитрее подземного. Он крадёт время. Не верь своим глазам. Ищи белую кошку со звёздой на лбу. Она — дух твоей матери. Она укажет путь, если сможет.
— А ты? — спросила Элианора.
Крыса улыбнулась — странно, для крысы.
— Я останусь. Страж ждёт меня. Мы — две стороны одной монеты. Иди. И не оглядывайся.
Элианора толкнула дверь. Она открылась без скрипа. За ней — прохлада погреба, запах старого вина и земли. Она обернулась. Крыса стояла в луче синего света, а из тьмы коридора выступала фигура в соломенной шляпе. Но Страж не шёл к ней. Он остановился перед крысой. И в его пустоте мелькнуло что-то похожее на поклон.
Элианора захлопнула дверь и побежала.
ЛАВА СЕДЬМАЯ: ЛАБИРИНТ, ЧТО КРАДЁТ ВРЕМЯ
Погреб оказался коротким туннелем, уходящим вверх. Она карабкалась по скользким ступеням, цепляясь за корни, пробившиеся сквозь камень. Наконец — свет. Лунный. Холодный. Она вывалилась в сад.
Но сад изменился.
Луна висела неподвижно в небе — багровый диск, застывший в зените. Значит, ночь не кончалась. Или время здесь не текло. Перед ней зиял вход в Лабиринт Плюща. Стены из лиан поднимались выше замковых башен, сплетаясь в непроходимую зелёную твердынь. В глубине лабиринта шептали голоса — не человеческие, а растительные: шелест листьев, скрип ветвей, хруст корней. «Элианора… иди сюда… мы знаем твою боль…»
Она сделала шаг внутрь.
Лабиринт принял её, как пасть чудовища. Коридоры извивались, поворачивали, замыкались в кольца. Лианы тянулись к ней, как щупальца, оставляя на коже красные полосы. Из-за углов выскакивали летающие кошки — чёрные, с глазами янтаря. Одна, крупнее прочих, с белой звёздой на лбу, пролетела мимо, бросив на неё взгляд, полный скорби. Мать. Но кошка не остановилась. Исчезла в тумане.
Элианора бежала. Поворот. Тупик. Поворот. Тот же фонтан, что у входа в замок — но сухой, покрытый паутиной. Она проходила мимо него в третий раз. Лабиринт кружил её. Время теряло смысл. Она кричала, звала на помощь, но голос тонул в шепоте плюща. Где-то вверху кружила летающая обувь — её собственные туфли, сорванные с ног. Они сбрасывали на неё лепестки белых роз, превращавшиеся в пепел при падении.
Усталость накрыла волной. Ноги подкашивались. Голова кружилась. Она споткнулась о корень и упала на колени. Перед глазами плыли тени. В ушах звенело: «Спи… Отдайся плющу… Он убаюкает твою боль…»
Она попыталась встать. Не смогла. Последнее, что она увидела — белую кошку, сидящую на стене лабиринта. Кошка смотрела на неё. Потом медленно кивнула и исчезла.
Тьма.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ: УТРО, ЧТО НЕ БЫЛО УТРОМ
Свет. Бледный, серый. Холодный ветер на лице.
Элианора открыла глаза. Она лежала на мокрой траве. Солнце вставало над горизонтом — розовое, невинное. Птицы пели. Где-то вдалеке мычала корова. Обычное утро. Обычный сад.
Она поднялась. Тело ломило от боли. На руках — царапины. На платье — следы земли и плюща. Она огляделась.
Она стояла прямо у входа в Лабиринт Плюща. Тот самый вход, откуда она вошла прошлой ночью. Фонтан рядом журчал, полный чистой воды. На скамейке у ворот сидел Бартоломео, чистя яблоки.
— Миледи! — воскликнул он, увидев её. — Слава Богу! Вы пропали с рассвета! Где вы были? Маркиз в отчаянии!
Элианора оцепенела.
— С… рассвета? Но я… я была в лабиринте всю ночь! Я видела… крысу… кошку… Стража…
Бартоломео нахмурился, подойдя ближе. Его глаза были полны искреннего беспокойства.
— Миледи, вы дрожите. Вы бледны. Вы, должно быть, заблудились во сне. Лабиринт закрыт на замок с тех пор, как погибла леди Изабелла. Ключ у маркиза. Никто не входил туда сто лет.
Он указал на ворота лабиринта. Они были заперты тяжёлым железным замком, покрытым ржавчиной. Лианы сплетались над ними, как решётка. Никаких следов её пути. Никаких царапин на стенах. Ничего.
— Но… я видела… — прошептала она, глядя на свои руки. Царапины были реальны. Кровь под ногтями — реальна. Кулон Луки — всё ещё висел на шее.
— Призраки, миледи, — мягко сказал Бартоломео. — Замок полон их. Иногда они показывают нам то, чего нет. Чтобы сломить дух. Пойдёмте. Горячий бульон. Отдых.
Он повёл её к замку. Элианора оглянулась. На вершине стены лабиринта, в луче утреннего солнца, сидела белая кошка со звёздой на лбу. Она смотрела на Элианору. Потом подняла лапу — не в прощании, а в предупреждении. И исчезла.