Утро 20 марта в деревне Козиха началось не с петухов, а с блокпостов. Полиция, ДПС и люди в белых костюмах и респираторах перекрыли въезд в село. Въехать можно было только по паспорту с местной пропиской. В самой деревне ветеринары уже поднимали на крюк тушу коровы, чтобы грузить в машину [из исходного текста].
Власти объявили: это последняя ферма, где изымают скот. Ситуация под контролем. Жители Козихи знают другое: их коровы были здоровы, документов о болезни им не показывали, а изъятие проходило в их отсутствие. Председатель КФХ «Водолей» Владимир Гуркин, когда журналисты попросили комментарий, ответил глухо: «Я не могу. Мне рекомендовано. Это выше меня» [из исходного текста].
Восемь слов, которые сказали больше, чем все официальные заявления.
Содержание
- Акт первый: 45 миллионов на 126 семей и 190 пострадавших
- Акт второй: «Ирмень» стоит нетронутой, а фермеры теряют всё
- Акт третий: Мнение экономиста — кто заплатит
- Акт четвертый: Аресты и блокпосты
- Акт пятый: Что будет дальше
- Вопрос для дискуссии
Акт первый: 45 миллионов на 126 семей и 190 пострадавших
21 марта губернатор Новосибирской области Андрей Травников отчитался в Telegram: 126 семей получили 45 219 613 рублей . В эту сумму вошли компенсации за изъятый скот и выплаты за упущенный доход за первый месяц. Только за один вечер перечислили 6,6 млн рублей [из исходного текста].
Цифра внушительная. Но давайте посчитаем.
По словам самого Травникова, пострадало почти 190 семей . 126 уже получили деньги — значит, 64 семьи всё еще ждут. А сумма в 45 млн рублей на 126 семей дает в среднем 357 тысяч на одну семью.
Сравним с реальными потерями.
Пример, который привел губернатор: семья из пяти человек потеряла пять коров, три свиньи и четыре козы. Им выплатили 647 000 рублей за животных и 92 800 рублей за упущенный доход — итого 739 800 рублей . Еще плюс 50% компенсации расходов на молодняк при восстановлении хозяйства.
Для этой семьи — возможно, и хорошо. Но для тех, у кого было 200 коров, как у Светланы Паниной из Новоключей? Она потеряла поголовье, которое растила годами. Ей выплатят по 170 рублей за килограмм живого веса. Средняя корова стоит 120 тысяч — на руки 59,5. Потеря — ровно половина [из предыдущих статей].
Акт второй: «Ирмень» стоит нетронутой, а фермеры теряют всё
Самая острая деталь этой истории — избирательность.
В Ордынском районе, где произошли основные события, есть два крупных хозяйства. Одно — КФХ «Водолей» Владимира Гуркина. Его коров изъяли. Второе — ЗАО «Племзавод „Ирмень“», которым руководит депутат Законодательного собрания Новосибирской области от «Единой России» Олег Бугаков [из исходного текста].
Так вот, «Ирмень» стоит нетронутой. В магазинах области продается молоко, поступившее именно с этого завода . Руководство предприятия утверждает, что карантина там нет. И никто это не опровергает.
При этом «Ирмень» — гигант федерального масштаба. Основан в 1958 году, в 2017-м выручка составляла 2,1 млрд рублей, чистая прибыль — 535 млн . Это крупнейший производитель молока в Новосибирской области. И он работает в штатном режиме.
Фермеры, которые теряют всё, видят в этом не случайность. Версия о картельном сговоре крупных агрохолдингов и профильных ведомств звучит всё громче . Документы, на основе которых вводят карантин в сёлах, проходят под грифом «для служебного пользования» . Прочитать их нельзя. Оспорить — тем более.
Акт третий: Мнение экономиста — кто заплатит
Экономисты подсчитывают убытки. Только в Новосибирской области — более 1,5 млрд рублей [из предыдущих статей]. Это деньги, которые могли бы остаться в регионе, пойти на развитие, прокормить семьи. Вместо этого они сгорели в кострах вместе с тушами коров.
Государство обещает компенсации. Но при средней рыночной цене коровы 120 тысяч, а выплате в 59,5 — разница колоссальная. Это не возмещение ущерба, это символическая подачка.
При этом «Ирмень» продолжает получать государственные субсидии . По данным открытых источников, племзавод стабильно приносит прибыль и имеет доступ к льготным кредитам и программам поддержки. В то время как мелкие фермеры остаются ни с чем.
Экономист Леонид Холод, бывший замминистра сельского хозяйства, в беседе с Царьградом задавался вопросом, который сегодня звучит особенно остро: «Почему при этом люди жалуются, что никаких анализов никто не проводил, а почему-то выборочно приезжали в какое-то село, в какое-то не приезжали, и забирали весь скот?» [из предыдущих статей].
Акт четвертый: Аресты и блокпосты
20 марта, когда в Козихе проходило изъятие скота, журналисты не могли попасть в село. Въезд перекрыли сотрудники ДПС и люди в гражданской одежде без опознавательных знаков . Связь в селе, по сообщениям местных жителей, заглушили.
Это не первый случай. Ранее Ордынский районный суд арестовал на двое суток Ларису Вьюнникову и Андрея Гавриленко, которые протестовали против изъятия скота в Козихе и Новопичугово. Их обвинили в организации незаконного пребывания граждан в общественных местах . Другими словами, они перекрывали дороги, чтобы не дать конфисковать их скот.
На кадрах, которые все же попали в интернет, видно, как туши коров поднимают крюком для погрузки . Никакой спешки, никакой срочности. Просто работа. А вокруг — ни одного живого свидетеля, который мог бы сказать, что эти животные действительно были больны.
Акт пятый: Что будет дальше
Власти обещают, что изъятие скота завершается. Глава департамента информационной политики администрации губернатора Сергей Нешумов заявил: из крупных хозяйств осталось последнее — КФХ «Водолей» . Работа с личными подсобными хозяйствами продолжится, но основная кампания подходит к концу.
Глава Россельхознадзора Сергей Данкверт объявил, что жесткие меры по борьбе с заболеванием завершатся в ближайшие дни, а ситуация уже находится под контролем .
Версия о ящуре, которую активно обсуждали в соцсетях, официально опровергнута. В Минсельхозе Новосибирской области заявили: все карантинные мероприятия связаны исключительно со вспышками пастереллеза и бешенства . Ящур, если бы он был, потребовал бы уведомления Всемирной организации здоровья животных и привел бы к ограничению экспорта. Этого не произошло — значит, и ящура нет.
Но фермеры всё равно не верят. Потому что пастереллез лечится. Потому что при нём не предусмотрен тотальный забой. Потому что им не показали ни одного анализа.
В Козихе работы завершились. Гуркин, чьё хозяйство стало последним, теперь, вероятно, получит компенсацию и, может быть, попробует начать заново. А может — не попробует. Его слова «это выше меня» звучат как приговор не только его ферме, но и всем, кто думал, что в этом бизнесе можно чего-то добиться честным трудом.
Вопрос для дискуссии
Власти говорят: 126 семей получили 45 миллионов. Документы засекречены. «Ирмень» не тронули. Фермеры, перекрывавшие дороги, арестованы. А те, кто только что лишился 200 коров, до сих пор не знают, чем были больны их животные.
Как думаете: это борьба с эпидемией, которую чиновники просто не умеют объяснять? Или здесь есть другая, более прозаическая причина — от протекционизма до диверсии?
Пишите в комментариях — устроим честный разговор о том, кому выгодно молчание и чьи коровы сгорели в сибирских кострах 🔥
Подписывайтесь на канал