Цецен Балакаев
НОЧЕВАЛА ТУЧКА ЗОЛОТАЯ
Пьеса в двух действиях, созданная по мотивам одноимённой повести Анатолия Приставкина «Ночевала тучка золотая» для ТЮЗов
Анатолию Приставкину - другу отца, с огромной любовью
Бережное отношение к тексту, его интонации, самым важным героям и при этом история сценичная, динамичная и сдержанно-оптимистичная, с оставшимся в финале светом надежды.
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
КОЛЬКА КУЗЬМИН — 11 лет. Практичный, хваткий, «руки».
САШКА КУЗЬМИН — 11 лет. Мечтательный, тихий, «голова». Братья-близнецы.
РЕГИНА ПЕТРОВНА — молодая женщина, воспитательница. Красивая, добрая, с грустными глазами.
ПЁТР АНИСИМОВИЧ (Портфельчик) — директор детдома, замученный жизнью и детьми.
ИЛЬЯ (Зверёк) — проводник, хитроватый, но не злой мужик, переселенец.
Т!ТКА ЗИНА — работница консервного завода, сердобольная, говорливая.
ДЕМЬЯН — одноногий фронтовик, переселенец, работящий.
АЛХУЗУР — чеченский мальчик, ровесник братьев.
ВОЕННЫЙ (Особист) — человек в форме.
ВОСПИТАТЕЛЬНИЦА ЕВГЕНИЯ ВАСИЛЬЕВНА
ЖОРЕС И МАРАТ — маленькие мальчики, воспитанники Регины Петровны. Без слов.
КОЛОНИСТЫ, ДЕВОЧКИ, МИТЁК, ДРУГИЕ РЕБЯТА, ТОРГОВКА НА РЫНКЕ.
ЧТЕЦ
Действие происходит в 1944 году.
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
Картина первая
Звучит негромкая, немного тревожная, но ритмичная музыка. На сцене — полумрак. Две кровати, на которых спят, обнявшись, Колька и Сашка. В углу стоит старая тумбочка. Свет едва пробивается сквозь замёрзшее окно.
На авансцену выходит ЧТЕЦ (или кто-то из актёров, выходя из роли).
ЧТЕЦ. Зимой сорок четвёртого года в Подмосковье, в одном из детских домов, появилось это слово. Возникло оно само по себе, как рождается в поле ветер. Прошелестело, пронеслось по закоулкам: «Кавказ! Кавказ!» Да и откуда ему взяться, этому слову? Там, где жизнь складывалась вокруг мёрзлой картофелины и корочки хлеба. Где самой заветной мечтой было хоть раз проникнуть в ХЛЕБОРЕЗКУ — в царство хлеба. А Кавказ… Что о нём знали? Картинка на папиросной пачке «Казбек» — скачущий всадник да школьные рассказы про Жилина и Костылина. Но слово жило. Оно снилось по ночам. Особенно тем, кто умел мечтать.
Чтец уходит. Свет становится ярче. Колька просыпается, садится на кровати.
КОЛЬКА. (Толкает Сашку). Сашк, а Сашк! Слышь, опять про Кавказ гутарят. Снимут, говорят, всех скопом и перекинут туда.
САШКА. (Не открывая глаз, мечтательно). Перекинут… Как лягушек из болота в болото. А там что?
КОЛЬКА. Горы. Небось выше нашего детдома торчат. И жратвы полно.
САШКА. (Садится). Жратва… Главное, чтобы хлеб был. Чтоб горой. Как Казбек на папиросах. Чтоб пахло… (Закрывает глаза, вдыхает). Помнишь, как учительница читала? Про Кутузова. Тот цыпленка ел и нос воротил. Крылышко ему, видишь ли, жёсткое! Врут всё писатели. Обожрались, вот и врут.
КОЛЬКА. (Вздыхает). А я б сейчас не то что крылышко — косточку бы обглоданную… (Смотрит в окно). Слушай, а может, и правда погонят? А, Сашк? Всех — и повара-дурака, и директора… Вместе с его собаками.
Сашка молчит, о чем-то напряжённо думает. Встает, подходит к окну, смотрит вдаль.
САШКА. Помнишь, у хлеборезки дверь какая? Железная. Замок — полпуда. Окошко зарешёчено.
КОЛЬКА. (Зло). Чего вспомнил-то? Зубы сводит, как подумаю, что там внутри… Бухарики… стопками… мякиш… (Сглатывает). Молчи уж.
САШКА. (Поворачивается к брату, глаза его горят). А я не про то. Я про другое. Копать надо.
КОЛЬКА. (Не понимая). Чего копать? Картошку? Где? Она под снегом, мёрзлая…
САШКА. Землю копать. Не в поле — в сарае. От сарая до хлеборезки. По-пластунски. По-саперному. Как Жилин с Костылиным яму рыли, только наоборот — не наружу, а внутрь.
Колька смотрит на брата. Сначала недоверчиво, потом в его глазах загорается ответный огонь.
КОЛЬКА. До хлеборезки? Подкоп?
САШКА. А чего? Крепость. Нет таких крепостей, которые бы голодный детдомовец не взял. (Шепотом). Только — ни гугу. Чтоб никто. Ни шакалы эти, никто. А то сожрут идею.
Братья смотрят друг на друга, и в этом взгляде — полное взаимопонимание. Свет гаснет.
Картина вторая
Сарай. Кулисы обозначают стены, сложенные из досок. В углу — груда битого кирпича, ржавый лом. Братья с трудом, на пару, поднимают лом и опускают его на землю. Слышен глухой стук мёрзлой земли. Они работают молча, сосредоточенно. Со стороны кажется, что это один человек, у которого четыре руки.
КОЛЬКА. (Вытирая пот). Тяжело, Сашк… Земля как камень.
САШКА. Ничего. С каждым днём глубже пойдём. Глубже — мягче. Главное — стену фундамента пробить. А там до пола хлеборезки рукой подать.
Из-за кулис доносится приглушённый говор, шум, затем отчетливо: «Кавказ! На Кавказ едем! Всех везут!»
КОЛЬКА. (Перестает работать, прислушивается). Слышь? Опять… Про Кавказ трепятся. Неужели правда?
САШКА. (Продолжает долбить). Трепятся. Им бы только языками чесать. Нас не спросили. А нам некогда. Нам до хлеба докопаться надо. А там хоть потоп.
КОЛЬКА. А если… взаправду? Увезут, а мы тут подкоп роем?
САШКА. (Останавливается). Ну и что? Без нас не увезут. Мы — Кузьмёныши. Мы — сила. (Садится на корточки, отдыхает). Интересно всё-таки… Горы… Я в школе стих учил. Лермонтова. «Утёс».
КОЛЬКА. (Садится рядом). Ну-ка, прочитай. Только про жратву не надо.
САШКА. (Декламирует, глядя в потолок сарая, будто в небо). «Ночевала тучка золотая / На груди утёса-великана…»
КОЛЬКА. (Перебивает). Чего?
САШКА. Тучка, говорю, на горе переночевала. А утром улетела. А утёс остался один. И плачет.
КОЛЬКА. (Помолчав). Дурак твой утёс. Развалился и плачет. А чего плакать-то? Если на нем тучка переночевала, значит, повезло. Хоть тепло было. А мы вот как тот утёс… (Кивает на стену сарая). Всю зиму тут долбимся. А счастья все нет и нет.
Вдруг слышен сильный грохот. Свет на мгновение гаснет, потом вспыхивает снова. Со стороны хлеборезки — шум, крики.
ГОЛОС ДИРЕКТОРА. (За сценой). Что такое? Это что за безобразие? Земля провалилась? Под стеной?! Под хлеборезкой?!
Братья замирают. Они понимают: обвал.
САШКА. (Тихо). Всё… Конец. Рухнул подкоп.
КОЛЬКА. (В отчаянии). На самом видном месте! Как же так, Сашк?! Ведь почти дошли! Ещё чуть-чуть…
САШКА. (Быстро собирает фанерку, лом). Бросай всё. Бежим. Пока не хватились, пока по лагерю шмонать не начали. Найдут нас — убьют. Здесь сейчас искать начнут. Чует моё сердце, найдут.
Они мечутся по сараю. Слышны приближающиеся голоса.
КОЛЬКА. Куда бежать-то? Кругом снег, голод, милиция…
САШКА. (Останавливается, смотрит на брата). Слышь, Коль… А Кавказ? Говорят, вагоны формируют. Места есть. Двоих как раз не хватает, блатные сбежали.
КОЛЬКА. (Смотрит на него). Ты про это? Правда, что ли?
САШКА. Чего тянуть? Документы наши в канцелярии. Скажем, что хотим. Скажем, мечтаем горы посмотреть. Что нам здесь терять? Только жизнь.
За сценой — топот ног, крики: «Проверить всех по спискам!»
КОЛЬКА. Решился я, Сашк. Поехали. Чёрт с ним, с подкопом. Чёрт с ним, с хлебом. Глядишь, на Кавказе и правда хлеба горой лежат.
Братья хватают свои жалкие узелки. Свет гаснет.
Картина третья
Звучит стук колес, гудки паровоза. На сцене — угол вагона, нары. Вагон забит детьми. Кто-то сидит на полу, кто-то лежит на верхних полках. Шум, гам, крики.
Кузьмёныши забрались на самый верх. Им оттуда всё видно. Снизу доносится запах еды. Кто-то из москвичей открывает банку тушёнки.
ГОЛОСА. (Снизу, дразнятся). Москвичи! Суки-москвичи! Забрались в дома-кирпичи, жрут калачи!
1-Й КОЛОНИСТ. (Кричит). Эй, на верхней полке! Томилинская вошь, куда ползёшь?
2-Й КОЛОНИСТ. Под кровать — дерьмо клевать! Ха-ха-ха!
Сашка и Колька молчат. Они смотрят, как внизу едят. Колька достает из кармана крошечный кусочек хлеба, выданный на дорогу, нюхает его.
КОЛЬКА. (Протягивает хлеб Сашке). На, съешь. Ты умный, тебе силы нужнее. А я… я потерплю.
САШКА. (Отодвигает руку). Сам ешь. Я с утра обожратый. (Отворачивается к стене, чтобы не видеть, как Колька ест). Запах… Этот запах колбасы… С ума сойти можно.
КОЛЬКА. (Прячет хлеб обратно). Не буду. До утра оставлю. А завтра, как поезд встанет, на рынок рванём. У меня план есть. Сашкина голова придумала.
Сашка поворачивается к нему.
САШКА. (Шепотом). Тридцатка у тебя?
КОЛЬКА. (Хлопает по карману). Тут. И ещё бумажек синих напихал, из пачки «Беломор». Для солидности.
САШКА. (Кивает). Добро. Завтра, в Воронеже, и сыграем. Главное — не зевай. Я буду на стрёме, ты — работать.
Они ударяют по рукам, как заправские жулики. Стук колёс усиливается. Свет гаснет.
Картина четвертая
Яркий свет. Базарная площадь. Суета. Слышны крики торговок. На переднем плане — прилавок. ТОРГОВКА (дебелая баба) торгует хлебом и, о чудо, длинным белым батоном.
Кузьмёныши появляются в толпе. Колька идёт вразвалочку, из кармана у него демонстративно торчит красная тридцатка и пачка сигарет. Сашка держится чуть поодаль, зорко оглядываясь.
ТОРГОВКА. (Завидев Кольку). Эй, малый! Гляди-ка, деньги не растеряй! Подходи, кому хлебушка! Батон пшеничный! Сто пятьдесят рублей!
Колька подходит к прилавку, лениво разглядывает товар. Сашка замирает в паре шагов.
КОЛЬКА. (Пренебрежительно). Батон? Из отрубей, что ли?
ТОРГОВКА. (Вспыхивает). Сам ты из отрубей! Пшаница чистая! Глядеть надо лучше!
КОЛЬКА. (Кривится). Ну, почём? Только без дураков.
ТОРГОВКА. Сто пятьдесят. И хлеб рядом. Бери, не пожалеешь.
КОЛЬКА. Сто дам. И то много.
ТОРГОВКА. Сто сорок.
КОЛЬКА. Сто двадцать. И поезд мой отходит. (Делает вид, что уходит).
ТОРГОВКА. (Кричит). Сто тридцать! Ладно, бери, пока я добрая!
Колька возвращается, небрежно отсчитывает деньги, забирает батон и два ломтя хлеба, ловко запихивая всё за пазуху и в карманы.
КОЛЬКА. (Сашке, громко). Слышь, давай быстрей! Поезд уходит!
В этот момент Сашка, стоявший на стрёме, делает страшные глаза. Торговка, спохватившись, хватает Кольку за рукав.
ТОРГОВКА. А деньги?! Ты чего, щенок, лапаешь?! Плати, говорю!
Сашка подлетает к ним.
САШКА. (Орёт, создавая панику). Деньги?! Какие деньги?! Бежим, поезд уходит! (Брату). Колька, бросай всё, бежим!
ТОРГОВКА. (Не выпуская рукав). Никуда он не побежит! Деньги давай, воришка!
Колька, извиваясь, пытается вырваться. Сашка хватает батон, который вываливается из-за пазухи Кольки, и со всех ног бросается к выходу с базара. Колька рвётся следом, оставляя в руках у торговки клок своей штанины. Торговка с диким рёвом, а за ней и её муж, бросаются в погоню. Вся сцена наполняется криком, свистом, улюлюканьем.
Затем свет переходит на другую часть сцены. Слышен шум поезда. Колька, запыхавшийся, без одной штанины, виснет на подножке уходящего вагона. Сашка и проводник Илья (усатый мужик) втаскивают его на площадку. Торговка с мужем остаются далеко позади, им вслед летят насмешки.
ПРОВОДНИК ИЛЬЯ. (Хохочет). Ай да хлопцы! Ай да жуки! Во даёте! (Грозит кулаком в сторону базара). А ну, брысь! Спекулянты несчастные!
Сашка и Колька, тяжело дыша, приваливаются к стенке вагона. В руках у Сашки — заветный батон. Они смотрят друг на друга и начинают тихо смеяться. Смех переходит в хохот. Свет гаснет.
Картина пятая
Спальный вагон, уже на Кавказе. Чуть позже. Кузьмёныши сидят на своих верхних полках. В вагоне тише, чем прежде. За окном проплывают горы.
В проходе появляется РЕГИНА ПЕТРОВНА. Она молодая, красивая, с чёрными волосами и печальными глазами. За ней идут два маленьких мальчугана — Жорес и Марат. Регина Петровна замечает братьев, останавливается.
РЕГИНА ПЕТРОВНА. (Восхищенно). Батюшки! Два сапога — пара! Да нет, два сапога на одну ногу! (Смеётся). Вы откуда такие одинаковые?
Братья смущены, они таращатся на неё, раскрыв рты. Изо рта Сашки сыплются непрожеванные семечки.
КОЛЬКА. (Откашлявшись). Мы… Кузьмёныши мы.
РЕГИНА ПЕТРОВНА. (Улыбается). Кузьмёныши? Это фамилия? А по отдельности?
САШКА. (Приходя в себя). По отдельности мы — Колька и Сашка.
РЕГИНА ПЕТРОВНА. (Наклоняется к ним, заглядывает в глаза). Колька и Сашка… Красиво. А я — Регина Петровна. Запомните? Я теперь ваша воспитательница. Мы с вами ещё встретимся. А это мои мужички — Жорес и Марат. (Мальчики серьёзно кивают). Вы будете меня морочить? С вашей-то похожестью? А?
САШКА. (Потупившись). Не… Не будем.
РЕГИНА ПЕТРОВНА. Вот и славно. Прощайте пока, Кузьмёныши. Счастливо!
Она уходит. Братья молча смотрят ей вслед.
КОЛЬКА. (Тихо). Красивая какая… И не ругается.
САШКА. (Так же тихо). И говорит… не как все. По-инострански вроде. «Ху из ху»… Спросила.
КОЛЬКА. А что это значит?
САШКА. (Пожимает плечами). Не знаю. Но здорово. Будто выругалась красиво.
Они продолжают смотреть в проход, где скрылась Регина Петровна. Свет медленно гаснет. Музыка становится светлой, но с ноткой грусти.
КОНЕЦ ПЕРВОГО ДЕЙСТВИЯ.
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
Картина шестая
Интерьер вагона, затемнено. Слышен стук колес. Через некоторое время свет за окнами начинает светлеть.
ГОЛОС ЧТЕЦА. Поезд шёл на юг. Дети болели, ели сырые овощи, мёрзли, но ехали. Ехали к обещанному раю. Через Воронеж, через Кубань, через разрушенные станции. И однажды утром они увидели горы.
Сцена заливается ярким утренним светом. Вагон. Все дети прильнули к окнам.
ВСЕ. (Хором). Горы! Смотрите! Горы! Настоящие горы!
Колька и Сашка тоже у окна. Сашка ещё слаб после болезни, но глаза его сияют.
САШКА. (Шепчет). Колька… Они… Они как тучки… Как в стихах… Ночевала тучка золотая… Это они?
КОЛЬКА. (Прижимаясь к стеклу). Они, Сашк. Они самые. Доехали.
Входит Регина Петровна, подходит к ним.
РЕГИНА ПЕТРОВНА. Ну что, Кузьмёныши, хороши горы?
САШКА. (Не отрываясь от окна). Хороши… Спасибо вам.
РЕГИНА ПЕТРОВНА. Мне-то за что?
САШКА. За то, что вы есть.
Регина Петровна улыбается, гладит его по голове. Свет гаснет.
Картина седьмая
Новое место. Колония. Полуразрушенное здание бывшего санатория. Во дворе — суета. Дети толпятся вокруг странных ям, из которых идёт пар. Пётр Анисимович, раздевшись до трусов, с опаской лезет в одну из ям. Все за ним наблюдают.
ПЁТР АНИСИМОВИЧ. (Пробует воду ногой). Ну, это… Серная вода. Целебная, значит. Надо бы помыться с дороги.
ГОЛОС ИЗ ТОЛПЫ. Сам и лезь! А мы че, дураки, в кипяток лезть?
Пётр Анисимович, зажмурившись, окунается. Выныривает, фыркает. Тишина. Потом раздается смех.
ГОЛОСА. Гляди, не сварился! Портфельчик наш не сварился! Ай да директор!
Дети, хохоча, начинают раздеваться и лезть в ямки. Вода брызжет во все стороны. Сцена всеобщего веселья.
На краю этой суеты, поодаль, стоят Колька и Сашка. К ним подходит Демьян, одноногий мужик в гимнастерке.
ДЕМЬЯН. (Кивая на горы). Красотища-то какая, а? Только вот… (Прислушивается к далеким взрывам). Мины рвут. После фрицев остались. И не только мины… (Оглядывается). Вы, пацаны, далеко не шляйтесь. Поняли?
КОЛЬКА. А чё такое?
ДЕМЬЯН. (Уклончиво). Да так… Война. После войны тоже не сразу мир наступает. (Уходит, прихрамывая).
Колька с Сашкой переглядываются.
Картина восьмая
Консервный завод. Лето. Гомон, лязг металла. Огромные корзины с фруктами. Кузьмёныши и другие колонисты перебирают сливы.
ТЁТКА ЗИНА, суетливая женщина в халате, командует.
ТЁТКА ЗИНА. А ну, шкелеты, не спи! Не тронь корзины, пущай евреи таскают! Ишь, мелкорослые!
Она проходит мимо братьев, вдруг останавливается, вглядывается.
ТЁТКА ЗИНА. (Сашке). Ты, меченый, пойди-ка сюды. И брата своего позови.
Она заводит их в цех, под лестницу, ставит перед ними банку с баклажанной икрой.
ТЁТКА ЗИНА. Ешьте тут. Икрой прозывается. Баклажанной. Её бы с хлебцем, да хлебца нету. (Уходит).
Братья набрасываются на еду.
КОЛЬКА. (С набитым ртом). Сашк… Это ж… Это ж… блаженство!
САШКА. (Жуя). Блаженная икра. Так и назовём.
Они вылизывают банку. Возвращается тётка Зина, смотрит на пустую банку.
ТЁТКА ЗИНА. Чемпиёны! По скорости! (Кивает Сашке). Ты у меня меченый будешь. (Достаёт красную тесемку, повязывает Сашке на шею). А ты так… вторичный. (Машет рукой). Ладноть, идите работайте. Будет день, будет и пища.
ЧТЕЦ. С тех пор тётка Зина подкармливает их постоянно. В другой раз. Сашка и Колька тайком, обнявшись, проносят под одеждой банки с джемом.
КОЛЬКА. (Шёпотом). Ты зачем тесёмку снял?
САШКА. (Так же шёпотом). А чтоб попутать. Вдруг кто следит.
Выходят за ворота. К ним подходит тётка Зина.
ТЁТКА ЗИНА. (Тычет пальцем в Сашку). А ну, стой! Чево снял метку? Думал, не признаю? Ты — другой! А ты — меченый! (Кивает на Кольку). Вот так-то.
Братья в шоке. Их впервые разоблачили.
ТЁТКА ЗИНА. (Уже мирно). Ладноть, не тряситесь. Я никому. Вы это… осторожней там. А то скоро, сказывают, с этим… с джемом вашим… шухер будет. Чует моё сердце. (Оглядываясь). Тут не только мы. Тут, почитай, все тащат. А жадность, она до добра не доводит.
Она уходит, оставляя братьев в раздумье.
Картина девятая
Осень. Комнатка Регины Петровны на хуторе. Уютно, чисто. На столе — самовар, варенье. За столом — Регина Петровна, Колька, Сашка и мужички.
РЕГИНА ПЕТРОВНА. (Зажигает камышинки, воткнутые в пирог). Ну, мальчики, с днём рождения! Задувайте!
Братья дуют. Все хлопают.
РЕГИНА ПЕТРОВНА. Будьте здоровы и счастливы. Мои вы заступники.
Все пьют чай. Настроение приподнятое. Входит Демьян с арбузом.
ДЕМЬЯН. (Кладёт арбуз на стол). А это вам от меня. Именинникам.
РЕГИНА ПЕТРОВНА. Демьян Иваныч, спасибо! Садитесь с нами.
Демьян садится. Он явно неравнодушен к Регине Петровне.
ДЕМЬЯН. (Регине Петровне). А хорошо у вас тут. Тепло. Как дома. У меня вот дома — есть всё, а тепла нет.
КОЛЬКА. (Настороженно). Это он к чему, Сашк? Жениться, что ли, хочет?
САШКА. (Тихо). Не обращай внимания.
Демьян запевает песню, у него оказывается красивый голос. Все слушают, зачарованные.
Поздно вечером. Колька и Сашка лежат на сене под навесом. Светит луна.
САШКА. (Глядя на звезды). Красиво тут. Спокойно. Может, останемся? А, Кольк?
КОЛЬКА. (С сомнением). А заначка? Банки с джемом? Мы их под Сунжей схоронили.
САШКА. Заначка — дело наживное. А тут… (Вздыхает). Тут Регина Петровна.
КОЛЬКА. (Помолчав). Она с Демьяном… того… Ты видел?
САШКА. Видел. А я подумал: может, оно и к лучшему. Ей одной с нами тяжело. А он мужик работящий. И поёт как…
КОЛЬКА. (Сердито). Ты чего, Сашка?! Защитники мы её, что ли, нет? Бросим?
САШКА. Я не про то. Я про то, что счастье — оно разное бывает. Может, её счастье — это дом, покой, семья. А мы… мы — ветер.
Они замолкают. Слышны далекие взрывы.
Картина десятая
Трагическая. Утро. Кукурузное поле. Дым. Колька бежит, спотыкаясь, раздвигая стебли. Выбегает на дорогу. Вдалеке, на заборе, видит неподвижную фигуру. Это Сашка. Он подбегает ближе и застывает.
ЧТЕЦ. (Голос за сценой). Сашка не стоял. Он висел, нацепленный под мышками на острия забора. Из живота его торчала жёлтая кукуруза. Колька смотрел на брата, и всё в нём оцепенело. Мир рухнул. Разлетелся на тысячи осколков, как та граната, что взорвалась той ночью в станице.
На сцене свет выхватывает Кольку одного. Он стоит на коленях посреди пустой сцены.
КОЛЬКА. (Шёпотом). Сашка… Сашк… Ты чего… Ты вставай. Ты же умный, ты всё придумаешь. Нам же теперь вдвоём надо. Ты как без меня? А я как без тебя?
Встаёт. Смотрит в небо. Лицо его каменеет.
КОЛЬКА. (Громко). Я тебя довезу. Ты хотел к горам. Мы поедем к горам. Ты только держись, Сашк.
Он уходит. Сцена пуста.
Картина одиннадцатая
Железнодорожная насыпь. Ночь. Свет от прожекторов проходящего состава. Колька, ссутулившись, стоит рядом с тележкой, на которой лежит тело Сашки, укрытое мешком.
Подходит состав. Колька, напрягая все силы, перетаскивает брата в собачник — железный ящик под вагоном.
КОЛЬКА. (Тихо, в щель ящика). Вот, Сашк, садись. Поедешь теперь один. Прости меня. Я к тебе потом. Как Регину Петровну с мужичками найду и устрою. Я бы с тобой, но там… Там теперь другой брат есть, Алхузур. Он без меня пропадёт. Понимаешь? Мы теперь должны за двоих жить. За себя и за тебя.
Поезд трогается. Колька долго стоит, глядя вслед уходящим огням.
Картина двенадцатая
Детприёмник. Комната. За столом сидит ВОЕННЫЙ (Особист), рядом — ШТАТСКИЙ. Регина Петровна стоит у стены. Входят Колька и Алхузур.
ВОЕННЫЙ. (Кивая на Алхузура). Так. Этот, значит, Сашка Кузьмин? А ты, стало быть, Колька? (Смотрит в бумаги). По документам вы братья. А почему, скажите на милость, один светлый, а другой чёрный, как цыган?
КОЛЬКА. Мы братья.
ВОЕННЫЙ. Я спрашиваю, почему он чёрный? (Поворачивает Алхузура за подбородок). Ты кто по национальности?
Алхузур молчит, дрожит.
ШТАТСКИЙ. (Первый раз подает голос, ровно). На этот вопрос нужно ответить. Для вашей же пользы.
КОЛЬКА. (Выступает вперёд). Я сказал: это мой брат. Сашка. А национальность у него — наша, Кузьмёнышская. Других нет.
ВОЕННЫЙ. (Хмыкает). Кузьмёнышская… (Обращается к Регине Петровне). Гражданка, вы этих детей знаете. Кто это?
Регина Петровна смотрит на Кольку, на Алхузура. Она всё понимает.
РЕГИНА ПЕТРОВНА. (Тихо, но твёрдо). Это братья Кузьмины. Коля и Саша. Я их хорошо знаю.
ВОЕННЫЙ. (Встаёт). Вы отдаете себе отчёт в своих словах? За дачу ложных показаний…
РЕГИНА ПЕТРОВНА. (Перебивает, с вызовом). Я говорю правду. Они мои воспитанники. Я за них отвечаю.
Военный и штатский переглядываются. Штатский слегка кивает. Военный машет рукой.
ВОЕННЫЙ. Уведите. (Убирает бумаги). С этими потом разберёмся.
Колька и Алхузур выходят. У дверей Колька оборачивается, благодарно смотрит на Регину Петровну.
Картина тринадцатая (финальная)
Вокзал. Метёт снег. Стоит длинный состав. Колонистов, среди которых Колька и Алхузур, грузят в вагон. Суета, крики.
Появляется Регина Петровна. Она запыхалась, в руках у нее свёртки.
РЕГИНА ПЕТРОВНА. (Подбегает к тамбуру, где стоит Колька). Коля! Постой! (Протягивает свертки). Это костюмы. Помнишь? Те, которые мы вам с Сашкой… Возьмите. Там, на новом месте, пригодятся.
Колька берёт свёртки молча. Он не смотрит на неё.
РЕГИНА ПЕТРОВНА. (Переводя дыхание). Я не знаю, куда вас везут… Но если хочешь, оставайся. Мы с Демьяном Иванычем… Мы вас обоих возьмём. Жить будете у нас. Семья у нас будет.
Колька качает головой.
РЕГИНА ПЕТРОВНА. (С мольбой). Ну, напиши хоть. Когда устроитесь.
Колька молчит. Поезд даёт гудок, дергается.
РЕГИНА ПЕТРОВНА. Коля… Где Сашка? Где твой настоящий брат? Ответь мне только одно: он жив?
Колька поднимает на неё глаза. Долгая пауза.
КОЛЬКА. (Спокойно и твердо). Сашка уехал.
РЕГИНА ПЕТРОВНА. (С надеждой). Далеко?
КОЛЬКА. Далеко. (Поворачивается и уходит в вагон).
Поезд трогается. Регина Петровна бежит за ним, машет рукой, что-то кричит. Её заглушает стук колес. В окне вагона появляются две фигуры — Колька и Алхузур, стоящие рядом плечом к плечу. Алхузур обнимает Кольку за плечи.
Стук колес переходит в ритмичный, убаюкивающий звук.
ЧТЕЦ. (Голос за сценой). Они ехали долго. Им предстояла ещё долгая дорога. Но самое главное уже случилось. Колька понял: теперь он не один. У него снова есть брат. И имя этому брату — Алхузур, что значит «надежда». А там, где есть надежда, есть и жизнь. И горы, сверкающие на горизонте, будут им теперь не просто мечтой. Они будут домом. Потому что ночевала тучка золотая на груди утёса-великана, и утёс этот теперь не одинок.
Свет медленно гаснет. Остаётся только свет в окне уходящего поезда, в котором стоят два мальчика.
Музыка. Занавес.
КОНЕЦ.
10 февраля 2026 года
Санкт-Петербург
От автора. Анатолий Приставкин - близкий друг моего отца.
Над повестью «Ночевала тучка золотая» моя мама - плакала.
Как и тысячи и тысячи их современников, переживших страшные годы и знавших настоящую цену и истинный вкус куска хлеба.