Вообразите себе сахарную пастораль: свадьба. Невеста в белом, словно безе из лучшей кондитерской, жених, еще не подозревающий о грядущем, голуби взмывают в небо, а тётушки, эти вечные плакальщицы чужого счастья, громко сморкаются в батистовые платочки. Картина, заявляю ответственно, умилительная до тошноты.
Недавно гулял я на таком торжестве у племянницы — всё чинно, благородно, тамада сыплет заготовленными шутками про тещу, а гости делают вид, что им весело. И вот смотрю я на этот праздник жизни и думаю: если бы в наших ЗАГСах вместо гербовой бумаги с печатями вручали молодоженам альбомы Сергея Корсуна, мир стал бы честнее. Статистика бракоразводных процессов либо рухнула бы в тартарары, либо взлетела бы к звездам — тут уж всё зависит от крепости нервов брачующихся.
Сегодня на повестке дня у нас субъект легендарный. Человек, чьи каракули на мой вкус — абсолютные шедевры. Сергей Корсун в нашем «Рунете» занимает место исполинское. Его цитируют чаще, чем городовые устав, и соперничать с ним по популярности могут разве что коты. Но если коты берут своей бессмысленной пушистостью, то наш герой бьет наотмашь правдой-маткой.
Физиономия обывателя без ретуши
Вглядитесь в его персонажей. Перед нами мы с вами, только без всей этой напудренной шелухи и цифровых фильтров. Герои Корсуна помяты жизнью, как фрак старого выпивохи после затяжного банкета.
Они смотрят на мир с тем самым хитрым прищуром и специфической мудростью, которая дается лишь человеку, пережившему сборку шведского шкафа без инструкции и спасительной поллитры.
Помню, был у меня сосед по лестничной клетке, Иваныч. Человек сложной судьбы и простого лица. Как-то раз он решил починить кран на кухне.
Через полчаса из его квартиры донесся такой грохот, будто там высадился десант, а еще через пять минут Иваныч стоял у моей двери, весь в воде, с разводным ключом в руках и выражением лица, которое Корсун зарисовал бы за секунду.
В этом взгляде читалось всё: и тщета сущего, и коварство сантехники, и глубокое презрение к законам физики. Именно такую концентрированную правду жизни выплескивает на бумагу художник. От его работ хочется то ли смеяться, то ли повеситься, но непременно с доброй улыбкой на лице.
От школьной скамьи до ракетных шахт
Талант редко просыпается вдруг, обычно он зудит с самого детства. Еще будучи школьником, наш юный даровитый друг вместо скучных пейзажей и ваз с яблоками увлеченно малевал карикатуры на педагогический состав. И правильно делал. Рисовать серьезную физиономию завуча — скука смертная, а вот подметить ту самую бородавку на носу исторички — это уже настоящее искусство.
Дальше судьба забросила его в армию, да не в тихую канцелярию под боком у штаба, а на Байконур. Представьте себе этот эпический водевиль: бескрайняя степь, пыль, грохот ракет, железная дисциплина, плац, по которому маршируют сапоги, — и посреди всего этого великолепия Корсун с карандашом.
С 1986 по 1988 год он оттачивал перо о кирзовые сапоги, малюя шаржи в стенгазету. Юмор в казарме — единственный способ не сойти с ума от вида портянок и бесконечных нарядов вне очереди. Там он понял главную истину: чем серьезнее декорации, тем смешнее выглядит маленькая человеческая слабость на их фоне.
Бунт, панк-рок и подпольная типография
Вернувшись со службы, Корсун окунулся в пучину девяностых. Время было лихое, пахло жженой резиной и свободой. Панк-рок, «Гражданская оборона» в кассетном плеере, скрежет металла по стеклу.
Как истинный бунтарь, он ударился в самиздат. Помните эти шуршащие листки, которые передавали из рук в руки, словно запрещенные прокламации в царской России? Журнал «Грузилка» стал его личным манифестом.
Десять лет, с 96-го по 2006-й, он оставался королем андеграунда, марая бумагу своими дерзкими, а порой и по-хорошему злыми рисунками. Это было время поиска стиля, когда штрих становился жестче, а юмор — чернее.
Семейная ладья и рифы быта
Годы идут, и бунтарский дух, перебродив, превращается в благородное вино житейской сатиры. В новом тысячелетии Корсун вышел к широкой публике, и тут выяснилось страшное: он видит нас насквозь. Мастер препарирует тот самый «счастливый брак», где вместо серенад под балконом — ежедневная битва за последнюю котлету в холодильнике.