В пятницу после уроков ко мне подошла Настя, отличница, которая всегда сдаёт всё вовремя. Подошла, взяла за рукав и сказала тихо: «Анна Борисовна, а если я на ВПР завалюсь, меня из школы выгонят?
Я замерла. Ей двенадцать лет. У неё глаза на мокром месте. Она реально думает, что из-за проверочной работы её выпнут на улицу.
Я обняла её, сказала какую-то ерунду про «ты справишься, не переживай». А сама внутри закипела.
Потому что я ненавижу ВПР. Ненавижу всей той частью себя, которая когда-то пошла в учителя, чтобы учить, а не чтобы имитировать подготовку к бессмысленным тестам.
Как я впервые столкнулась с этим кошмаром
Пять лет назад я работала у нас на Алтае. Думала: ну, школа как школа. Дети, уроки, тетрадки. Но меня не предупредили о главном.
О том, что вся жизнь в школе теперь крутится вокруг ВПР.
Сначала я не понимала. В сентябре завуч раздала мне папку: «Это демоверсии, это кодификаторы, это спецификации. Начинайте готовить четвертые классы».
— Подождите, — говорю, — у меня же своя программа, я должна научить детей языку.
— Научите, — завуч улыбнулась той улыбкой, которая означает «ты наивная дурочка». — Но сначала подготовьте к ВПР.
И понеслось.
Цифры, от которых тошнит
Я села разбираться. ВПР по английскому в 4 классе: 18 заданий, 45 минут, максимум первичных баллов — 20. Устная часть, аудирование, чтение, грамматика, лексика.
Всё бы ничего, но задания составлены так, что они проверяют не знание языка, а умение решать тесты.
Пример. Задание 3: нужно прочитать короткий текст и ответить на вопросы, выбрав правильный вариант. Но варианты составлены так, что ребёнок должен понять не смысл, а логическую ловушку.
Я дала это задание своей коллеге, которая свободно говорит по-английски, жила в Лондоне два года. Она сделала одну ошибку. Потому что она читала по смыслу, а надо было по шаблону.
Если взрослый человек с уровнем Advanced ошибается в тесте для четвероклассника, значит, тест проверяет не знание, а натасканность.
Четыре недели ада
В этом году подготовка к ВПР началась за два месяца до «дня Х». Директор собрала педсовет и сказала: «Результаты ВПР — это лицо школы. Если у нас будут низкие баллы, придут с проверкой. Никому не нужны проверки».
Мы все кивнули. И началось.
Я отменила все свои «хотелки»: проекты, игры, песни. Вместо этого мы три раза в неделю решали демоверсии. Решали, разбирали ошибки, снова решали.
Дети устали. Я устала.
Вот диалог, который случился на прошлой неделе:
— Анна Борисовна, а мы сегодня опять ВПР решаем?
— Да, Артём. Готовимся.
— А когда мы уже английский учить будем? Ну там, разговаривать, мультики смотреть?
— После ВПР, — говорю я и чувствую, как внутри всё переворачивается.
Потому что он прав. Я вместо того, чтобы учить их говорить, учу их обводить галочки.
Дети стали бояться. Самое страшное — это не усталость. Это страх.
В 4 классе они ещё не понимают, что ВПР на самом деле ни на что не влияет. Им не ставят оценки в аттестат, не переводят в 5 класс. Но учителя так нагнетают, так накручивают, что дети реально начинают думать, будто от этих тестов зависит их жизнь.
Одна девочка, Лиза, перед устной частью расплакалась. Прямо перед кабинетом.
— Я забыла, как будет «июнь», — шепчет.
— June, — говорю. — Лиз, ты же знаешь, ты в прошлом месяце писала это слово без ошибок.
— А вдруг я опять забуду? А вдруг у меня спросят не то?
Я обнимаю её, успокаиваю. А сама думаю: зачем мы это делаем? Зачем мы доводим детей до слёз из-за теста, который через два месяца никому не будет нужен?
Сравнение: как было и как стало
Я вспоминаю своё детство на Алтае. Мы учились в обычной сельской школе. Никаких ВПР, никаких ОГЭ в 4 классе. У нас были контрольные, да. Но они были честные. Учительница давала задания, мы писали, она проверяла, ставила пятёрку или тройку. И всё.
Никто не бегал с папками демоверсий. Никто не считал проценты успеваемости.
Мы учили стихи, читали книги, писали сочинения. Я помню, как мы всей школой ставили спектакли на английском. Помню, как мы делали стенгазеты. Как ездили на олимпиады и там радовались, а не боялись.
Сейчас вместо всего этого — ВПР.
Я иногда думаю: а что, если бы моя мама (она проработала в школе 40 лет, учитель русского и литературы) столкнулась с этим? Она бы просто послала все эти тесты куда подальше. Но сейчас так нельзя. Сейчас за результаты спрашивают. Жестко.
Абсурд с человеческим лицом
В прошлом году у меня был мальчик Дима. Дима — дисграфик. Он путает буквы, пишет «кот» как «ток», по-русски с трудом. По-английски ему вообще тяжело. Но ВПР пишут все.
Я пошла к завучу: может, ему можно освобождение?
— Нет, — сказала завуч. — Он должен писать на общих основаниях. Если не напишет, это наши показатели.
Дима писал. Он сидел и плакал над бланком. Я подошла, шепчу: «Дима, не плачь, ты что можешь, то и пиши». А он мне: «Марьванна, я не могу. Я ничего не понимаю. Я вообще по-русски не понимаю, а тут ещё по-английски».
Он набрал 4 балла из 20. 4 балла. И эти 4 балла пошли в статистику школы.
Какой смысл проверять человека, который заведомо не может пройти этот тест? Это не проверка знаний. Это издевательство.
Учителя тоже на грани
Мы, учителя, не меньше детей боимся ВПР. Потому что за результатами следят. Сравнивают школы, районы, области.
Если у тебя низкие баллы — значит, ты плохой учитель. Никто не спрашивает, сколько у тебя детей с ОВЗ, сколько пришло в сентябре с нулевым знанием языка, сколько родителей, которым плевать на учёбу.
Просто смотрят на цифры.
Я в этом году всю четверть спала по 4–5 часов. Составляла тренажеры, подбирала карточки, разбирала типичные ошибки. Муж шутит: «Ты не учитель, ты репетитор по ВПР».
И он прав. Я забыла, как это просто учить. Без гонки, без статистики, без отчётности. Просто зайти в класс и сказать: «Open your books, page ten».
Что я поняла за пять лет
Я поняла одну простую вещь.
ВПР не проверяет знания. ВПР проверяет то, насколько школа умеет имитировать хорошие результаты.
Мы не учим детей думать. Мы учим их обводить правильные варианты.
Мы не даём им язык. Мы даём им шаблоны.
Мы не воспитываем в них любовь к предмету. Мы внушаем им страх перед тестами.
Настя, которая спросила меня про «выгонят ли из школы», сегодня написала пробный ВПР. Вышла из кабинета бледная, но улыбается.
— Ну как? — спрашиваю.
— Вроде всё решила, — говорит. — Только забыла, как «весна» по-английски. Написала «весна» русскими буквами.
Она забыла слово spring. Она знает его на самом деле, знает с третьего класса. Но от стресса вылетело из головы.
И теперь её балл будет ниже. А в отчёте пойдёт, что я плохо научила.
Я не знаю, как это исправить. Я только знаю, что так больше нельзя.
А как у вас? Ваши дети пишут ВПР? Как они это переживают? Или, может, вы сами учитель и узнали себя в моём тексте?
Давайте честно. В комментариях. Без оглядки на начальство.