Источник: Соцсети. Октябрь 1973 года был первым нефтяным шоком для США и стран Запада
Муллы по-прежнему у власти. Молниеносная война, которую хотел Дональд Трамп, превращается в кошмар. Профессор экономической истории Университета Дофин Филипп Шальмен заявил в интервью французской газете Quest-France, что теперь опасается «энергетического шока».
Лев Сергеев
Операция «Эпическая ярость», начатая Дональдом Трампом вместе с союзником Израилем, была задумана как молниеносная война. Конфликт затягивается, и иранцы теперь наносят удары по газовой инфраструктуре Катара. Цена на газ, которая до войны составляла 35 евро за МВт·ч, в четверг достигла 75 евро. Транспорт, химическая промышленность, туризм — многие отрасли страдают от этого противостояния между первой мировой державой и Ираном. «Лучшее было бы, чтобы этот конфликт прекратился», — считает Нгози Оконджо-Ивеала, директор ВТО (Всемирной торговой организации). Но пока её не слышат. Рынки лихорадит, предприятия обеспокоены. Основатель и президент ежегодного справочника по сырьевым товарам Cyclope Филипп Шальмен говорит не о нефтяном шоке, а о риске «энергетического шока». Потому что теперь кризис затронул и газ.
Источник: Фигаро. Профессор экономической истории Университета Дофин Филипп Шальмен
Можно ли уже говорить о нефтяном шоке?
Исторически было два нефтяных шока: в 1973 и в 1979 годах, но в разном контексте. В обоих случаях цена на нефть утроилась. Когда в 1986 году Организация стран-экспортёров нефти (ОПЕК) потеряла контроль над рынком, заговорили о «контршоке». Мне также не кажется, что говорили о нефтяном шоке, когда в июле 2008 года цена барреля нефти достигла рекордных 147 долларов.
Точно так же, когда Владимир Путин вторгся в Украину, цена барреля достигла 130 долларов, но о нефтяном шоке не говорили. Поэтому пока я избегаю говорить о нефтяном шоке. Но ситуация иная из-за блокировки Ормузского пролива и недавних ударов по нефтяной и газовой инфраструктуре региона. Мы уже недалеко от энергетического шока.
Какие отрасли наиболее подвержены риску в этой войне, которая, похоже, затягивается?
Нужно посмотреть на то, что происходит в Ормузском проливе. Через него проходят нефть и газ, а также ряд связанных с ними продуктов. Это, например, удобрения и химическая продукция. 30% серы проходит через Ормузский пролив. А сера играет важную роль в производстве удобрений, а также в химической и металлургической промышленности. Не будем забывать, что нефтеперерабатывающие заводы Персидского залива закрыты, как и заводы по сжижению газа. Это сильно усугубляет ситуацию. Наконец, добавим, что этот маршрут — важнейшая торговая артерия, по которой перевозятся сотни тысяч контейнеров. Более 3000 судов заблокированы в Персидском заливе.
Ормузский пролив играет важную роль в производстве удобрений, а также в химической и металлургической промышленности.
Крупнейший в мире сахарный завод, принадлежащий компании Al Khaleej Sugar, находится в Дубае. Чтобы работать, этот завод импортирует сырец, который затем перерабатывает в белый сахар. Поэтому возможны определённые колебания цен на сахар. Кроме того, порты Ближнего Востока — огромный рынок для продовольствия, например зерновых. Бразилия уже начинает беспокоиться за экспорт курятины и говядины. Суда с живыми овцами из Австралии заблокированы в море в Оманском заливе.
20% мирового золота проходит через этот регион, причём по воздуху. Всё заблокировано. Пока ещё слишком рано точно оценивать все последствия этой войны. Но рост экономики пострадает — в Азии, США и Европе. Не говоря уже о стоимости этой войны для США и для всех государств Персидского залива.
В Персидском заливе находится очень крупный производитель алюминия. Этот регион производит 12% мирового алюминия и даже 25%, если включить Китай. Не забывайте, что алюминий — это «глинозём плюс энергия». Кстати, бывший алюминиевый завод Pechiney в Дюнкерке теперь принадлежит бахрейнской компании Alba, которая уже управляет крупнейшим алюминиевым заводом в мире в Персидском заливе.
Но сейчас энергетический контекст уже не тот, что в 1970-е годы...
Мы находимся на середине пути. Энергетический переход не избавляет нас от зависимости от ископаемого топлива: нефти, но также газа, о котором мы склонны были забывать, и угля, который остаётся крайне важным в Азии.
Дональд Трамп ошибся, начиная войну с Ираном?
Американский президент думал, что сможет повторить сценарий Венесуэлы, где Николас Мадуро был задушен санкциями. Но в Иране американцы столкнулись с сопротивлением, которого не ожидали. Дональд Трамп говорил о «лёгкой прогулке», но оказался в тупике. Он просит европейских партнёров сократить зависимость от Ормузского пролива, но сталкивается с отказом брать на себя обязательства. Существует серьёзный риск для мировой экономики и финансовых рынков.
Может ли Россия извлечь выгоду из этой войны?
В этом конфликте Россия снова оказывается неспособной навязать себя на международной арене. Это очередная неудача после Сирии и Венесуэлы. Однако она получает финансовую выгоду благодаря росту продаж нефти. Фактически США сняли санкции с стран, покупающих российскую нефть. Европа же сохраняет санкции, но блокируется позицией Венгрии. Москва может поставлять дополнительно от одного до двух миллионов баррелей в день. И как минимум Россия удвоила цену своего барреля нефти.
Какова роль Китая в этом контексте?
США оказывают давление на Китай, чтобы он перестал покупать иранскую нефть. Пока сохраняется молчание. Иранская нефть, направляющаяся в Китай, проходит через Ормузский пролив. Каждый день через пролив проходят четыре-пять танкеров. Это не огромные объёмы. Ничего не произойдёт с этой стороны, если два президента — американский и китайский — встретятся в конце месяца, но Дональд Трамп попросил перенести эту встречу.
Какой урок Европа должна извлечь из этого нового конфликта?
Эта война вновь показывает «лилипутский» масштаб Европы. Поэтому у Дональда Трампа нет иного выбора, кроме как начать переговоры с Ираном, поскольку европейцы были очень связаны с регионом. Нужно извлечь уроки: война в Украине уже привела к реорганизации наших поставок газа. К счастью, сейчас конец зимы. Но восстановление наших запасов, которые находятся на самом низком уровне, будет происходить по очень высокой цене.
Каковы риски для французской экономики?
Существует реальный риск для французской экономики — вероятно замедление роста. Цены на топливо уже это отражают. Но благодаря атомной энергетике зависимость Франции от энергии ниже, чем у большинства европейских стран. Однако бюджетных возможностей для смягчения счетов за энергию практически нет.
КСТАТИ. Наш журнал опубликовал интервью и с Франсуа Эйсбуром — специальным советником Фонда стратегических исследований (FRS) и экс-руководителем Международного института стратегических исследований (IISS) в Лондоне. Взгляд аналитика на войну в Иране сильно отличается от того, что навязывает миру США.