Жизнь и любовь Виконта Рауля де Бражелона поставили точку в полувековой истории героев Александра Дюма. В интервью корреспонденту Школы журналистики имени Владимира Мезенцева Виктории Отрадных он рассказал, кого считает своим главным врагом и кто виноват в его гибели.
— Почему Вы решили стать военным?
— Этот выбор был предопределён задолго до того, как я научился держать шпагу.
Военная служба — это удел дворянина, путь служения Франции и королю. Мой отец, граф де Ла Фер, человек величайшей чести, воспитал меня в убеждении, что имя Бражелонов должно быть чистым и достойным. Однако, если копнуть глубже, я искал не просто славы. Я искал забвения.
Когда человек отправляется на войну, он надеется, что грохот сражений и свист пуль заглушат голос его сердца. Увы, это удаётся лишь на время, а боль от неразделенной любви, вернувшись, становится лишь острее.
— Кто был самым главным и опасным врагом для Вас?
— Врагом? Вы, вероятно, ждёте, что я назову, быть может, самого короля? Нет.
Самым опасным врагом для меня стал не человек из плоти и крови. Моим врагом стал Призрак. Призрак того, что я, по моему глубокому убеждению, утратил — честь. Я проиграл битву не Людовику, а собственным идеалам. Я не смог смириться с тем, что мир, в котором я живу, так жесток; что чистота чувств в нём ничего не значит перед капризом короля.
Этот внутренний враг и победил меня.
— Можно ли считать Вашу смерть самоубийством?
— Формально — нет.
Я просто пошёл вперед, позволив пулям сделать своё дело. Это ли не самоубийство? Но для меня это был не акт отчаяния, а акт искупления. Я не мог жить, зная, что Луиза де Лавальер принадлежит другому, и не мог преступить присягу.
Это был единственный благородный выход, который оставил мне мир. Называйте это как хотите.
— Как Вы поняли, что графу де Гишу нужно уехать?
— Я знаю графа де Гиша. Он мой друг, и он так же благороден, как и я, но более пылок. Я видел, как он смотрит на мадемуазель… Я видел ту же самую муку, что жила во мне самом.
Когда человек любит ту, что избрал король, он перестаёт быть просто влюбленным: он становится оскорблением величества, даже ничего не совершив. Я понял, что его пребывание при дворе приведёт либо к его гибели, либо к позору. Я сказал ему уехать не потому, что я пророк, а потому что я сам задыхался в этой атмосфере и хотел спасти хотя бы его.
— Кто именно виноват в Вашей смерти?
— Я мог бы назвать Людовика XIV, который, облечённый властью, посчитал чувства женщины игрушкой. Я мог бы назвать Луизу, чьё сердце оказалось слишком слабым, чтобы устоять перед короной. Но истина в том, что я сам виноват в своей смерти.
Я слишком идеализировал этот мир. Я верил в вечную любовь там, где её не было, и в вечную честь там, где ею можно было поступиться ради улыбки монарха. Я не сумел приспособиться, не сумел стать гибким. Я был твёрд, как сталь клинка, а сталь, как известно, может сломаться, если её слишком сильно согнуть.
Я сломал себя сам, отказавшись жить в мире, который перестал быть моим.
Автор: Виктория Отрадных