В феврале 2009 года не стало Маргариты Александровны Эскиной — директора московского Дома актера, возглавлявшей его более двадцати лет.
Создателем и первым директором Дома актера был ее отец — легендарный Александр Моисеевич Эскин.
Тогда Дом актера размещался на улице Горького: стеклянная дверь, свирепая вахтерша и суровые гардеробщицы, отделанный искусственным мрамором холл, направо — ресторан, а если вы пришли на вечер, то вам в лифт, на пятый этаж. Это было царство седого как лунь, важного и любезного Александра Моисеевича: кабинет со старинной мебелью, небольшое фойе, маленький зрительный зал, а этажом ниже — сердце театральной Москвы, уютный бар. В этом же доме располагались кабинеты Всероссийского театрального общества.
Люди, преданно служившие театральному искусству, шли к Эскину и чувствовали себя кланом избранных. Полвека Александр Моисеевич развлекал и опекал артистов: то, чем он занимался, было не работой, а большой любовью.
У Эскина была удивительная способность объединять разных людей. Он почти пятьдесят лет, до самой смерти, проводил конкурсы, праздники для актеров, декады для композиторов, собирал клуб поэтов. Его фантазия была неистощима.
Потом Александр Моисеевич умер, затем сгорел Дом актера — сейчас он находится на Арбате, в бывшем здании Министерства культуры СССР... Дочь сменила отца на посту директора, и его Дом стал ее судьбой — навсегда.
МОЙ ОТЕЦ БЫЛ ВЕЧНО ВЛЮБЛЕН…
Об отце Маргарита Александровна всегда отзывалась с огромной любовью.
— До революции, — рассказывала она, — папа учился в медицинском институте. Тогда — даже после 1917 года — были очень модны благотворительные студенческие вечера, на которые приглашались знаменитые артисты. Папа был очень хорош собой, да к тому же и импозантен, ему знаменитости, как правило, не отказывали. Он блестяще организовывал такие вечера и так увлекся этим делом, что как-то проглядел Великий Октябрь. Справедливости ради надо сказать, что этому очень помогло присущее ему тогда состояние постоянной влюбленности.
— Папа, — спрашивала я, — как большевики брали власть?
— Ты знаешь, Маргуля, я тогда был с Зиночкой N. 2 ноября 1917 года я шел к ней, а она жила на окраине. Вечером мне сказали, что в центре Москвы стреляют...
Папе нравилось приглашать на студенческие вечера артистов и очень не нравилась работа в анатомичке. Дело кончилось тем, что он бросил университет и стал... Тогда это называлось театральным администрированием, а теперь его бы величали продюсером. Особенно он любил возить артистов в Тифлис: там было тепло и сытно. Потом папа стал главным администратором Театра Станиславского и Немировича-Данченко и женился на балерине. Вскоре на свет божий появились мы с сестрой.
Мать Маргариты Александровны, Зинаида Сергеевна, действительно была балериной. До войны семья жила на Арбате в доме, которого сейчас уже нет.
— Он стоял за Новоарбатским гастрономом, — рассказывала Эскина. — Большая квартира, множество семей, у нас там было две комнаты. Помню жутко холодную уборную и неуютную кухню со страшной раковиной... Ванной не было. Мама приносила тазик в комнату, чтобы помыться. Тогда это было совершенно нормально. Еще примета времени: родители любили мебель из красного дерева. Тогда она стоила копейки. У нас все было из красного дерева — кровать совершенно невероятная, на которой восемь человек могли спать поперек, стол красного дерева, шкаф и так далее. После войны вошла в моду новая мебель. А поскольку папа ни к чему, кроме работы, особенно привязан не был, мы эту «красную» мебель выкинули на помойку. Даже не пожалели тяжелую старинную люстру, которую нам подарила Татьяна Львовна Щепкина-Куперник, очень дружившая с отцом. Это, как понимаю сейчас, было совершенным безумством. Но семья абсолютно не страдала вещизмом. Единственное, что до сих пор сохранилось и кажется мне красивым, – это папин секретер, также из красного дерева и с многочисленными ящичками внутри. Двор арбатского дома всегда «пасли» несколько человек в одинаковых пальто с меховыми воротниками: Арбат был правительственной трассой…
Но мирное счастливое детство закончилось слишком рано. Когда Рите едва исполнилось восемь лет, на свет появилась ее сестра, крохотная Зина. За рождение младшей дочери матери пришлось расплатиться жизнью. Это случилось в 1941 году — в эвакуации в Фергане. После рождения младшей дочери Александр Эскин перевез обеих девочек в Москву, где их воспитанием занялась бабушка.
Александр Моисеевич спешил в Москву еще и потому, что в 1937 году он возглавил впервые созданный в стране Дом актера на базе Всероссийского театрального общества, которое в свое время опекала актриса Александра Александровна Яблочкина. Основательницей же «ассоциации артистов» была активная общественница, актриса Мария Гавриловна Савина.
— Его позвали на царство замечательные люди Малого театра, создававшие ВТО, — вспоминала Маргарита Александровна. — Папа открыл Дом актера 14 февраля 1937 года. После этого он проработал в нем почти пятьдесят лет. Он уже был стар и нездоров, но руководство ВТО хотело, чтобы Дом по-прежнему возглавлял Эскин. А папа был не имеющим высшего образования беспартийным евреем — он понимал, что между ним и властью должен быть посредник, человек с большим именем, царствующий, но не правящий Домом актера.
Его «крышевали» общественные директора. Сперва замечательный певец Большого театра Николай Николаевич Озеров, отец Юры и Коли Озеровых — режиссера, комментатора и артиста. Затем общественными директорами были Иван Николаевич Берсенев, Елена Николаевна Гоголева и Михаил Иванович Жаров. Мне особенно запомнился Жаров: когда возникали проблемы из-за капустников, он прикрывал папу своим авторитетом…
ДЛЯ ЧЕГО ДАЕТСЯ ЖИЗНЬ?
Жизнь семьи Эскиных была очень нелегкой:
— В Глинищевском переулке, после войны, нас в комнате жило столько, что страшно сказать. При входе стояла моя кровать – сетка на четырех кирпичах. На ней мы с сестрой спали под кирпичного цвета старым отцовским пледом. Сюда же, «на сетку», приходили мои школьные подруги. Они охотно делились с бабушкой своими девичьими переживаниями, которые касались встреч с мальчиками. А поскольку я была абсолютно не готова к «личной жизни», они мне почти ничего не рассказывали, а все секреты поверяли бабуле. Отец раздражал бабушку тем, что позволял себе дома ходить в семейных трусах, завернувшись в этот кирпичный плед. В этом пледе декламировал нам с сестрой стихи Игоря Северянина: «Я — гений Игорь Северянин, своей победой упоен...». Было очень смешно. Гости к папе стали приходить лишь после того, как он второй раз женился и поселился на Кутузовском, а я в 23 года вышла замуж. Папа и его новая жена получили отдельную квартиру на Студенческой. Помню его последний день рождения — за столом сидели Этуш, Плятт, Утесов, Голубовский, самые близкие его друзья. Отец почти не жил дома, все его встречи проходили обычно в кабинете Дома актера. Вот за этим столом и в этом кресле сидели все те люди, которых любой человек легко мог узнать, — Яншин, Туманов, Завадский, Ширвиндт... В Доме актера праздновались дни рождения. Мы всегда сами готовили стол. И эта традиция сохраняется до сих пор…
Насколько бы странным это ни показалось, юная Рита Эскина не задумывалась о том, чтобы получить театральное образование, сделать артистическую карьеру. Она мечтала стать педагогом, обычной школьной учительницей.
Но в педагогический институт ее не только не приняли, а сразу посоветовали забрать документы и даже не пытаться участвовать во вступительных экзаменах.
— Было самое начало 1950-х, и моя нерусская фамилия сыграла роль на вступительных экзаменах – декан исторического факультета настоятельно мне порекомендовал не тратить время даром и забрать документы. «Эскина» – фамилия моего отца, еврейские корни…
Маргарита Александровна поступила в ГИТИС им. Луначарского и в 1956 году окончила его, став театроведом. Потом была работа редактора, заместителя главного редактора Молодежной редакции ЦТ. Эскина участвовала в организации передач: «А ну-ка, девушки!», «Алло, мы ищем таланты!», «От всей души», «Аукцион», «КВН» и других. Она перезнакомилась со многими интересными людьми. Эскину «бросали» на самые сложные участки, она договаривалась с теми актерами театра и кино, которые отказывали всем, но не ей.
Как сама Маргарита Александровна говорила:
— У меня папин, легкомысленный характер. Я не могу долго обижаться, люблю людей. Я люблю жизнь.
Однажды сестра Зинаида ей заметила:
— Жизнь, Рита, дается для того, чтобы страдать, уметь переносить испытания, а ты бегаешь, забыв обо всем, и твердишь: «Я счастлива!»
А Маргарита, действительно, была счастлива. И двадцать пять лет работы на телевидении «пролетели» как один счастливый день.
ФАМИЛИЯ — МОЕ ЛУЧШЕЕ НАСЛЕДСТВО
Потом были Союзгосцирк, легендарный Театр драмы и комедии на Таганке… Везде интересно, везде к ней хорошо относились, но она понимала, что «там» могут и без нее обойтись. И Маргарита Александровна никому не жаловалась. Она уже готовилась к пенсии.
О том, что когда-нибудь унаследует дело отца, она не подозревала.
— У меня же была своя жизнь! Я работала заместителем главного редактора детской и молодежной редакции телевидения и зарабатывала больше, чем папа. Но он все равно оставался для нас богом — папа родился 22 апреля, в день рождения Ленина, и мои дети были уверены, что флаги вывешивают в честь дедушки…
Первый человек, которому пришла в голову мысль о том, чтобы я возглавила Дом актера, был Михаил Жаров. Когда мой папа лежал с инфарктом, Михаил Иванович сказал: «Хорошо было бы, если б Маргарита пришла в Дом актера помогать своему отцу». А я тогда работала на телевидении. Но когда спросили мнения моего папы, он сказал твердое «нет». И когда все же я пришла сюда работать, первое время мне было безумно страшно. Занять папино место тогда для меня было все равно, что сесть на Олимп и править всеми-всеми. Нужно еще учесть и то обстоятельство, что я не была в близких отношениях с актерами. А ведь отношения с этой братией было одним из самых важных составляющих в работе. Но помогла мне, как это ни странно, моя фамилия. Я оставила фамилию отца на всю жизнь, потому что у него не было сына, и я понимала, что ему это будет приятно. А теперь вижу, что сделала «выгодное вложение»: мне эта фамилия в жизни дала многое, открыла многие двери, так как оказалось, что отец был очень любим. А в актерском мире эта фамилия просто дала «старт».
Так вот, когда я пришла сюда, поняла: фамилия – лучшее мое наследство. Вы даже не представляете, как реагировали люди на то, что дело Дома продолжает Эскина. Плятт, который был близким другом папы, звонил и говорил: «Я только об одном страдаю, что не могу прийти и увидеть Эскину за столом». Плятт был тогда уже болен, ноги не ходили. Другие актеры тоже меня поддержали… Я была стеснительна, заговорить с известным человеком для меня долго оставалось настоящим мучением. Придя руководить Домом актера, я очень боялась: семейное слияние с театральными людьми оказалось большим сюрпризом для меня самой. Мне к тому времени было 55 лет. Время уходить на пенсию, а я решила все начать заново…
Я ПОЗВАЛА, И ОНИ ПРИШЛИ
Эскина возглавила Дом актера в 1987 году. Дело ей досталось весьма нелегкое:
— Дом очень изменился в последние папины годы. Начались вечера под названием «Союз искусства и труда — завод «Калибр» встречается с артистами». В Дом актера перестали ходить театральные люди — их сменили парикмахеры и продавцы. Дом затухал, и это было связано с папиным возрастом... Так продолжалось года три-четыре при папе, да и после папы — я пришла сюда не в лучшее время. Меня позвал Ульянов: он хотел, чтобы в Дом актера вернулись прежние времена. Когда на первом моем открытии сезона собрался полный зал, у Михаила Александровича было совершенно счастливое лицо. А я радовалась тому, что к нам пришли Сухаревская и Тенин. В столе у моей предшественницы, Маши Воловиковой, я нашла письмо, где они говорили, что больше не покажутся в Доме актера — нет человека, который для них его олицетворял. А когда позвала я, они пришли... Состоялся замечательный антиюбилей Ульянова — он тогда был председателем СТД и членом ревизионной комиссии ЦК, а на его вечере Броневой пел озорные частушки и Евгений Евстигнеев играл на вилках. Прежний уровень был восстановлен…
Время ее прихода в Дом было романтической эпохой: всем хотелось перемен, все жадно дышали внезапно хлынувшим воздухом свободы. И Дом был в самом центре этих переживаний. И тут, когда, казалось бы, все постепенно стало налаживаться, произошел пожар. Это случилось 14 февраля 1990 года.
Маргарита Александровна никогда не сомневалась в том, что огонь вспыхнул не случайно, и Дом актера подожгли:
— Тогда начинался большой передел, а он стоял на лучшем месте Москвы. Ни ВТО, ни Дом актера не приносили прибыли, место надо было брать. Я была абсолютно уверена, что мы туда вернемся, но, походив по инстанциям, поняла — об этом нет и речи. Все было спланировано заранее…
В первые ночи после пожара я не выходила оттуда, и нигде мне не было покоя. А у входа в ресторан стоял трехногий стул, я присела на него — и вдруг успокоилась и на какое-то время провалилась в сон.
Через несколько дней мы пошли брать Музей революции. Раньше там был Английский клуб, так почему бы не превратить музей в клуб актеров? Я шла рядом с покойным Элемом Климовым — страшная, растрепанная, в привезенном из Америки красном плаще, а артисты несли лозунги. Директорша музея вышла и обругала нас, и мы пошли прощаться с Домом актера. Голые стены да выбитые окна, загромоздившие комнаты обломки, пола уже не было, и мы шли по обгоревшей бетонной стяжке. Пробрались в ресторан, там для нас накрыли столы с бутербродами. Были все звезды — мы выпили, попрощались с Домом, потом нам сказали, что здесь опасно. И все разошлись, а мы с Руфиной Нифонтовой выходили последними. А она при всей своей красоте очень тяжело ходила, у нее и туфли-то были соответствующими... Нифонтова идет, и это отдается шагами командора: под их звуки мы покинули ресторан ВТО, и после нас туда уже никто не заходил.
Время было страшное, но благодаря этой беде я не продолжила дело отца, а создала Дом по своему собственному пониманию.
ЗДЕСЬ ВСЕ ОСНОВАНО НА ЛЮБВИ
Пришлось работать то в одном помещении, то в другом. Но Эскина не чувствовала себя одинокой. Благодаря усилиям известных актеров Олега Табакова, Марии Мироновой, Элины Быстрицкой, Евгения Евстигнеева, Михаила Ульянова, Юлии Борисовой и многих других, Президент России Борис Ельцин своим указом передал актерам помещение на Арбате, 35.
И хотя чиновное здание Минкультуры России на Арбате было совсем не приспособлено для таких нужд, новый Дом задышал. В нем было равно уютно ветеранам и молодым, в нем был дан шанс к рождению многих театральных начинаний, в нем давали приют бездомным и талантливым театральным сообществам, таким как «Мастерская Фоменко». Во главе всего этого стояла Маргарита Эскина, обладавшая удивительным даром душевной щедрости и веселого гостеприимства.
Больше всего Маргарита Эскина стремилась сохранить в новом здании атмосферу «папиного» дома. А потому возобновила многие формы его работы. Она продолжала проводить творческие встречи со зрителями, вечера известных актеров. Устраивала презентации книг новых авторов, восстановила работу клуба поэтов.
Но уже при новой хозяйке Дома стали работать клуб «Ветеранов сцены», вечера русского романса. Особенно трогательно и тепло Эскина проводила встречи-воспоминания о театральных архивах, которые есть в каждом доме актера. Маргарита Эскина все делала для того, чтобы в Доме актера всегда была обстановка бескорыстия и домашности.
«Почему я ценю Дом? — размышляла она. — Потому что там люди соединяются абсолютно естественно. Вот они просто приходят, у них нет членского билета, они не платят членских взносов. Но они соединяются по душе. Вот если сказать, для чего я жила и для чего проживу остаток жизни – чтобы соединять людей. Нет другого смысла. И когда я стала вот сейчас уже, можно сказать, совсем старой, я говорю еще о том, что только любовь может людей соединить. И думаю, почему Дом Актера? В общем, маленькая организация, ну ей-Богу, незначительная… это даже не союз, это просто организация – почему она стала сейчас известна? Я думаю, потому, что именно здесь – это неосознанно – все основано на любви. Это пример для того, что так должно быть, вы понимаете?»
НЕ РАБОТА — ВЕРОИСПОВЕДАНИЕ
В 2007-м, когда возникла серьезная опасность потерять Дом актера, Маргарита Александровна забила тревогу. Табаков тогда предложил: «Встанем на воротах. Я со своими двумя театрами дежурю в среду и в четверг. А Большой и Малый пусть берут понедельники и вторники». Этуш, Рязанов, Ширвиндт ходили в Белый дом разговаривать. Маргарита Александровна победила — Дом актера остался актерам.
Эскина подняла на борьбу за ЦДА буквально всю театральную общественность страны. В январе 2008 года состоялась театральная сходка, участники которой потребовали от президента и правительства сохранить Дом актера. После вмешательства высших чиновников Росимущество отказалось от посягательств на ЦДА. Точка в затяжном конфликте была поставлена всего за несколько месяцев до смерти Эскиной.
На вопрос о том, что значит для нее Дом актера, Маргарита Александровна ответила:
— Прежде всего – возможность существовать в той атмосфере (моральной, нравственно-этической), в которой я всегда и хотела находиться. Независимо от того, что происходит там, за окном. Хотя понимаю, что вне реалий времени, даже вне политики существовать невозможно. И Дом актера – это мои, если хотите, политические взгляды. Когда отстаиваю наш Дом, то отстаиваю и свои нравственные, человеческие позиции. И пока хватает сил, буду их отстаивать. Хотя делать это становится все сложнее, и не только потому, что меняется конъюнктура, сами актеры становятся более занятыми, они вынуждены крутиться, зарабатывать деньги. Тем не менее, Дом актера остается для них привлекательным. Долго ли сохранится эта привлекательность, не знаю. Раньше и придумывание вечера, и его режиссура – все было бесплатно. Сейчас — нет. И если ты хочешь, чтобы вечер был сделан профессионально, да еще показан на телевидении, приходится изыскивать средства. При всем том ощущение, что Дом актера — не работа, а вероисповедание, осталось. И у меня, и у других людей тоже.
При жизни Маргарита Александровна Эскина была известна и любима в довольно узких элитарных кругах. Не актриса, не режиссер, она была «всего лишь» директором Дома, где собираются актеры. Но главное все-таки в том, что даже люди, случайно увидевшие Маргариту Александровну на экране, мгновенно поддавались ее обаянию: «А, Эскина... Сразу видно, что человек хороший». Вот звание выше всех «заслуженных» и «народных». И вот какое утешение послала нам она на прощание: оказывается, в нашем усталом, вроде бы ко всему равнодушном обществе нарастает жажда по Человеку Хорошему.
Она не раз говорила: «Все в жизни не случайно». И, наверное, не случайно провожали ее в последний путь 14 февраля, в праздник всех влюбленных. Это были необыкновенно светлые похороны. Ведь Маргарита Александровна пришла в этот мир с четким предназначением: нести людям радость, собирать их вместе и делать ближе друг к другу.
И осталась верна себе до конца.
Александр Зелинский
© «Секретные материалы 20 века» №7(263)