Это был парадоксальный момент. Страна уже трещала по швам, экономика рушилась, националистические движения набирали силу, но при этом за длинным столом в правительственной резиденции под Москвой еще пытались договариваться. Не танками, не указами, а именно дипломатией. Новоогаревский процесс 1991 года — это, пожалуй, самая драматичная попытка в истории позднего СССР сказать: «Давайте останемся вместе, но по-новому».
1. Горбачев против всех и против себя
К весне 1991 года Михаил Горбачев оказался в положении человека, которого уже никто не слушал. Радикалы-реформаторы вроде Ельцина требовали суверенитета республик и прямой выборности. Консерваторы в партийном аппарате считали, что Горбачев сдал позиции и разваливает Союз своими бесконечными уступками. А сам Горбачев искренне верил, что выход есть: нужно просто дать республикам больше прав, но сохранить центр. Так родилась идея нового Союзного договора — документа, который должен был заменить союзный договор 1922 года и превратить СССР в мягкую, децентрализованную федерацию. Переговоры начались в апреле. Место выбрали символическое: Ново-Огарево, резиденция президента СССР. Длинный стол, на котором решалась судьба 300 миллионов человек.
2. Девять против трех
За столом собрались лидеры девяти республик: России, Украины, Белоруссии, Казахстана, Узбекистана, Азербайджана, Таджикистана, Киргизии и Туркмении. Три прибалтийские республики уже вышли из переговорного процесса — они взяли курс на полную независимость и обратно возвращаться не собирались. Грузия, Армения, Молдова тоже колебались, но формально участвовали. Формат был сложным: каждый приезжал со своей командой, каждый отстаивал свою долю суверенитета. Ельцин играл первую скрипку. Он приехал в Ново-Огарево не как подчиненный, а как равный. Более того — как человек, который чувствовал за собой поддержку улицы и нарастающую усталость центра. Горбачев пытался сохранить лицо. Он предлагал компромиссы, менял формулировки, шел на уступки, но с каждым раундом переговоров становилось понятно: прежний Союз не спасти.
2.Что обсуждали на самом деле
За красивыми словами о «обновленной федерации» стояли жесткие вопросы. Кто контролирует армию? Кто собирает налоги? Кто распоряжается природными ресурсами? Ельцин требовал, чтобы Россия имела прямой доступ к союзной собственности на своей территории. Горбачев пытался сохранить единый центр управления экономикой. Украинский лидер Леонид Кравчук осторожно, но уверенно тянул одеяло в сторону Киева, давая понять, что референдум о независимости — это вопрос времени. Казахстанский Нурсултан Назарбаев выступал в роли миротворца, но тоже не собирался отдавать богатства республики без боя. Каждая встреча в Ново-Огарево становилась маленькой войной компромиссов. Документ переписывали десятки раз. Стороны то сближались, то расходились. Но к июлю стало ясно: договор практически готов. Подписание назначили на 20 августа 1991 года.
3.Ирония судьбы
Новоогаревский процесс был последним актом политической жизни Горбачева как реального лидера большой страны. Он ездил по республикам, уговаривал, убеждал, даже получал поддержку на референдуме о сохранении СССР (в марте 1991 года за Союз высказались 76% проголосовавших). Но сама логика переговоров работала против центра. Чем больше прав Горбачев отдавал республикам, тем сильнее росла их аппетит. Чем мягче становился Союз, тем быстрее он терял смысл. Ирония в том, что Горбачев, который всю жизнь был символом перестройки и обновления, в Ново-Огарево превратился в защитника старого. Он хотел сохранить Союз через реформы, но реформы требовали времени, которого уже не было.
4. Как все рухнуло за три дня
Главная драма случилась не в Ново-Огарево, а после. 19 августа 1991 года, за день до подписания нового Союзного договора, группа высокопоставленных чиновников и силовиков объявила о создании ГКЧП. Горбачева изолировали в Форосе. Ельцин встал на танк. Страна замерла. Три дня, которые решили всё. Когда путч провалился, стало ясно: прежняя страна уже не вернется. Горбачев вернулся в Москву, но это был другой Горбачев — сломленный, потерявший рычаги влияния. Ельцин начал подписывать указы о переходе союзных структур под российское управление. Новоогаревский процесс умер не потому, что переговоры зашли в тупик. Он умер потому, что время переговоров закончилось. В декабре 1991 года в Беловежской пуще лидеры России, Украины и Белоруссии констатировали: СССР больше не существует.
5.Что осталось за кадром
У Новоогаревского процесса есть один важный, но редко обсуждаемый слой. За длинным столом собирались люди, которые хорошо знали друг друга. Горбачев, Ельцин, Назарбаев, Кравчук — они вместе прошли несколько лет острой политической борьбы. На переговорах они спорили жестко, но между раундами общались почти по-человечески. Это был тот редкий случай, когда личные отношения еще работали, но уже не могли перевесить логику распада. Горбачев потом не раз говорил, что недооценил скорость, с которой республики захотят отделиться. Ельцин — что уже тогда понимал: сохранить Союз можно было только на условиях полной децентрализации, на которые центр никогда бы не пошел. А Кравчук позже признавался, что в Ново-Огарево он уже знал: Украина пойдет своим путем, вопрос только в том, как мягко это оформить.