Продолжение статьи Не уж то Конец концов?: Откровение (часть 2)
Запах воска и благовоний в пещере Саввы Сторожевского медленно отступал, оставляя в памяти лишь сладковатый привкус вечности. Голоса чтецов, тягучие и верные, возвращали меня в реальность, где прохлада скита ласкала разгорячённый лоб. Но видения не ушли — они затаились, как звери в ночной чаще. Долгие дни я бродил по Васильевскому, глядя на закаты, которые казались мне теперь предвестниками небесного пожара. И вот, возжигая огонь у своего капища, когда искры взлетали к звёздам, я снова провалился в бездну.
Агнец снял третью печать. Тишина, наступившая в тот миг, была сухой и ломкой, как колосья, выжженные солнцем. И я увидел коня вороного. Он был чёрен, как самая глубокая полночь, как зрачок безумца, как дно заброшенного колодца. Шерсть его лоснилась, но в этом блеске не было жизни — лишь холодный отблеск пустоты. Всадник, сидевший на нём, был худ и бледен, его пальцы, длинные и цепкие, сжимали весы.
Я слышал, как скрипели коромысла этих весов, и этот звук был страшнее грохота обвалов. Это был звук расчёта, звук конца милосердия. Голос из середины четырёх животных прозвучал как приговор: «Хиникс пшеницы за динарий, и три хиникса ячменя за динарий; елея же и вина не повреждай». В этих словах дышала сама Смерть, но не мгновенная, а медленная, изнуряющая. Я видел, как земля трескалась от жажды, как матери смотрели на своих детей глазами, в которых не осталось слёз — только сухая, жгучая пыль. Весы всадника взвешивали не зерно, они взвешивали последние крохи надежды. Запах этого видения был запахом сухой гнили и пыльных дорог, по которым никто больше не пойдёт. Каждое движение вороного коня поднимало облака серой взвеси, которая забивала горло, не давая дышать. Это был голод духа, облечённый в плоть, когда золото становится мусором, а глоток воды — дороже царства.
И вот, третий Ангел вострубил. Звук его трубы был пронзительным и горьким, как плач по нерождённым. И упала с неба большая звезда, горящая подобно светильнику. Она неслась сквозь пространство, разрывая ночную тьму своим ядовитым сиянием. Имя этой звезде — Полынь. Я видел её падение: она не просто ударилась о землю, она растворилась в ней, проникла в самые сокровенные жилы мира. Третья часть вод — рек, ручьёв, подземных ключей — сделалась полынью. Вода, которая должна была дарить жизнь, стала изумрудно-чёрной, густой и невыносимо горькой. Я видел людей, которые в безумии бросались к источникам, припадали к ним иссохшими губами и тут же отпрядывали, содрогаясь в конвульсиях. Горький яд проникал в их кровь, превращая её в желчь. Многие умерли от этой воды, ибо она стала смертью в чистом виде. Воздух вокруг рек наполнился тяжёлым, дурманящим ароматом полыни, от которого кружилась голова и туманился взор. Это была горечь разочарования, горечь всех несбывшихся молитв, ставшая осязаемой и убивающей. Скрежет зубов тех, кто мучился от жажды, сливался с рокотом отравленных потоков, и этот звук преследовал меня, не давая забыться.
Но Агнец не остановился. Он снял четвёртую печать. И я взглянул, и вот, конь бледный. Цвет его был ужасен — это был цвет тления, цвет плесени на могильной плите, цвет кожи того, кто уже три дня как покинул этот мир. На нём сидел всадник, имя которому «Смерть»; и ад следовал за ним. Это не был воин в доспехах, это была сама пустота, облечённая в лохмотья тумана. За ним разверзалась пасть преисподней, готовая поглотить всё, что ещё дышало. И дана была им власть над четвёртою частью земли — умерщвлять мечом, и голодом, и мором, и зверями земными.
Я видел, как города пустели в одно мгновение. Меч не просто разил — он искал сердце каждого. Мор полз по улицам невидимым саваном, и никто не мог укрыться от его ледяного дыхания. Звери, почуяв слабость человека, выходили из лесов; их глаза горели голодным огнём, а клыки были красны от крови тех, кто ещё вчера считал себя хозяином природы. Плач и стоны стояли над землёй таким плотным облаком, что казалось, само небо не выдержит этого веса. Это было полное погружение в хаос, где жизнь обесценилась до нуля, где каждый вдох мог стать последним, а тишина означала лишь то, что больше некому кричать.
И четвёртый Ангел вострубил. И поражена была третья часть солнца, и третья часть луны, и третья часть звёзд. Свет, этот великий дар Творца, начал гаснуть. Представьте себе полдень, который вдруг превращается в глубокие сумерки. Солнце стало тусклым, как медный щит, покрытый патиной. Луна превратилась в кровавое пятно, не дающее тепла, а звёзды начали меркнуть и падать, как перезрелые плоды с дерева, потрясаемого сильным ветром.
Мир погрузился в холод, который пробирал до самого сердца. Без солнечного света земля начала остывать, и ледяное дыхание вечной ночи коснулось всего живого. Треть дня не стала светла, и ночь также. Это было время теней, когда реальность смешивалась с кошмаром. Я видел, как люди блуждали в этой полутьме, натыкаясь друг на друга, не узнавая лиц близких. Страх перед наступающей тьмой был так велик, что многие теряли рассудок. Скрежет замерзающей земли, треск льда на реках, которые ещё недавно были полны горькой воды, и далёкий, заунывный вой псов — всё это сплеталось в одну симфонию конца.
Я стоял у своего огня в Васильевском, но пламя капища казалось мне теперь лишь жалкой искрой перед лицом той тьмы, что нависла над миром. Дым от костра мешался с дымом моих видений, и я уже не знал, где кончается реальность и начинается вечность. Боль этих откровений пронзала меня, как раскалённая игла, и я понимал: это только середина пути. Впереди были ещё трубы, ещё более страшные и величественные в своём гневе. И каждый звук, каждый всполох света в ночном небе Васильевского напоминал мне о том, что печати сорваны, и назад пути нет.
Продолжение следует...
ВашБелозер! 😉