Холод пещеры пробирал до костей, но на камне преподобного Саввы я чувствовал странный жар. В тесном скиту голоса пяти послушников сплетались в единый, неземной тропарь. Их пение билось о низкие своды, а со стены, выложенный древней мозаикой, на меня смотрел лик святого. Вдруг свет свечей задрожал, запахи ладана и сырой земли сменились едким дымом, и камни пещеры раздвинулись, открывая бездну.
Я увидел Агнца. Он коснулся первой печати, и звук этот был как хруст позвоночника самой земли. Из белого марева вырвался конь, ослепительный, как снег на вершинах Кавказа под полуденным солнцем. Всадник на нём был страшен своей чистотой. Его венец сиял холодным, мертвенным светом, а лук в руках казался вылитым из застывшего крика. Он скакал беззвучно, но там, где пролетал его конь, люди падали ниц, теряя волю и разум. Это было торжество пустоты, победа без боя, когда душа добровольно сдаётся в плен сияющему злу. Скрежет его невидимых доспехов отдавался в моих ушах, заглушая пение послушников.
Затем Агнец сорвал вторую печать. Пещера наполнилась багровым заревом, словно сами стены начали сочиться кровью. Вылетел рыжий конь — масти раскалённого железа, вытащенного из горна. Всадник его был огромен, его плащ развевался как знамя пожара. В руке он сжимал великий меч, от которого исходил жар, опаляющий мне лицо даже в глубине скита. С этим всадником пришла боль. Я слышал, как за пределами пещеры мир захлебнулся в крике. Брат вцеплялся в горло брату, матери отворачивались от детей. Это был не просто бой, это был распад самой человеческой сути. Меч всадника разрубал воздух, и каждый взмах приносил стон миллионов душ, сливающийся в один бесконечный плач.
И вот, первый Ангел поднёс к губам трубу. Звук её был подобен удару молота по наковальне небес. В тот же миг небо над миром лопнуло. Град и огонь, густо замешанные на тёплой, дымящейся крови, обрушились вниз. Я видел, как капли этой страшной смеси прожигали плоть и камень. Вековые леса вспыхивали мгновенно, превращаясь в чёрный пепел, который ветер разносил по мёртвым полям. Треть земли стала выжженной пустыней. Запах гари и запекшейся крови стал таким плотным, что я начал задыхаться. Плач тех, кто горел заживо, пронзал меня насквозь, и я чувствовал каждую искру этого гнева на своей коже.
Но страшнее стало, когда вострубил второй Ангел. Огромная гора, вся объятая яростным, гудящим пламенем, сорвалась с высоты и рухнула в море. Удар был такой силы, что я едва не упал с камня Саввы. Океан вскипел, выбрасывая в небо столбы отравленного пара. Вода в мгновение ока стала густой, багровой жижей. Треть всего живого в пучине — от малых рыб до морских исполинов — всплыла на поверхность, варясь в этом кровавом кипятке. Корабли, эти гордые творения человеческих рук, лопались и уходили на дно, увлекая за собой тысячи кричащих душ. Море стонало, как раненый зверь, и этот стон был невыносим. Дым от пожарищ и пар от кипящего моря закрыли солнце, оставив мир в кровавых сумерках.
Я сидел в пещере, вцепившись в холодный камень, а передо мной всё ещё стояли эти картины: дым, кровь, скрежет металла и бесконечный, рвущий сердце плач человечества, осознавшего свою погибель. Мозаичный лик на стене казался теперь печальным как никогда, а голоса послушников звучали как последняя молитва над могилой мира.
Продолжение следует...