Как-то летом, году так в 2008–2010, мы с приятелем катались на поезде Благовещенск – Хабаровск. Нам тогда было около двадцати пяти. Вагон плацкартный, народу процентов сорок, жара стоит невыносимая. Сидим в своем отсеке, друг ноутбук допотопный достал, зарубились в «Героев» на пару — заряда как раз хватало скоротать время.
Где-то на захолустной станции мимо проходят два парня, совсем молодых, можно сказать, пацаны. Мы, видимо, выглядели слишком дружелюбно или просто искали повод отвлечься от духоты — они подсели. Разговор потек легкий: кто, откуда, куда путь держим. Болтовня ради болтовни. Но в какой-то момент один из них слишком пристально уставился на ноут товарища. Компьютер, честно говоря, был так себе, даже по тем временам неказистый.
Спустя какое-то время парочка выходит в коридор, останавливаются через пару купе, и один начинает что-то втолковывать другому с серьезным видом. Тут надо сказать про меня одну важную вещь: я трусоват. Серьезно. Поэтому, едва они отошли, я сам не понимая зачем, поднялся, прошел к своей полке в соседнем купе (там сидел мужик лет сорока) и незаметно сунул за пояс подарок отца, МР-654–20. Это пневмат, копия Макарова, пользы от него как от игрушки — про него шутят: если соберешься применить, сточи мушку, чтоб потом, когда засунут, не больно было. Но внешне — один в один боевой.
Вернулся к другу. А там разговор уже накаляется. Пошли вопросы про армию. А мы оба — белобилетники, учились хорошо, отсрочка, в общем, классические «не служившие». Пацаны прямо на глазах заводились. Стандартный набор: «Чё не служил?», «На меня смотришь, обезьяна?», «А сам ты кто по жизни?». Я в таких темах не секу, до сих пор не знаю, что отвечать надо (уже потом гуглил, как «правильные пацаны» общаются). Начал нести чушь, пытался свести к миру. Бесполезно. Они уже на ноут поглядывали, и мне казалось, они мысленно выносят его на ближайшей станции, оставляя нас, лохов, с носом.
И тут один выдаёт: «Я за кореша любого порву, даже тебя, обезьяна!» — замахивается, но не бьет. Я, недолго думая, завёл руки за спину, передернул затвор — тот самый металлический щелчок. Копия Макарова, напоминаю. Сам ствол не показывал, молчал.
Они служили. Звук узнали моментально. Тот, что погорячее, резко сменил тон:
— Чё там у тебя?
— Ничего.
— Ты нам угрожаешь, что ли?
— Нет.
— Посадят тебя, понимаешь?
— Понимаю.
Смотрю на него в упор, руки за спиной. Он видит только часть меня, и это меня спасает. Еще минуту он бросал фразы в духе «В Хабаровске найду, оглядывайся», но друг уже тянул его из купе в коридор. На следующей остановке они вышли. Ноут к тому моменту разрядился, так толком и не поиграли. Единственный раз в жизни отцовский подарок пригодился — и слава богу, что без последствий.
А мужичок тот, как только пацаны скрылись, подошёл: мол, всё слышал, беспредел полный, если что — готов был заступиться. Я только кивнул: «Ага, понятно». И поехали дальше.