Режиссёр Цзя Чжанкэ, главный летописец стремительно меняющегося Китая, снял фильм, который можно было бы назвать документальным, если бы не пара сюрреалистических сцен, выбивающихся из реальности. Но обо всём по порядку.
В центре сюжета — двое людей, которые едут в город Фэнцзе, обречённый на затопление. Там строят плотину "Три ущелья", и вода скоро поднимется, скрыв под собой дома, улицы, целые кварталы. Жители уже разъехались, остались только те, кто либо не успел, либо не захотел уезжать.
Первый герой — шахтёр Хань Саньмин. Он приехал из провинции Шаньси, чтобы найти жену, которую не видел 16 лет. Она ушла от него, забрала дочь и исчезла. Единственная зацепка — адрес, который давно уже не существует. Саньмин ходит по развалинам, спрашивает встречных, показывает старую фотографию. Люди пожимают плечами — здесь все ищут кого-то или что-то.
Вторая героиня — медсестра Шэнь Хун. Она ищет мужа, который два года назад уехал на заработки и перестал выходить на связь. У неё тоже есть адрес, и он тоже ведёт в никуда. Шэнь Хун молчалива, сосредоточена, её лицо не выражает эмоций — только усталость и решимость довести дело до конца.
Русский взгляд на китайский потоп
Я смотрел "Натюрморт" через призму романа Валентина Распутина "Прощание с Матёрой" и его экранизации, которую сделали Лариса Шепитько и Элем Климов ("Прощание", 1981). Связь оказалась гораздо глубже, чем просто "затопление деревни". Это не сходство — это архетипический сюжет, который в русской и китайской культурах переживается почти одинаково.
В обоих произведениях причина катастрофы одна — большая стройка, прогресс, требующий жертв. В "Прощании с Матёрой" это Братская ГЭС, затопляющая остров. В "Натюрморте" — плотина "Три ущелья", под воду уходит древний город Фэнцзе.
Главные герои у Распутина и Шепитько — старуха Дарья, старики, для которых дом не просто стены, а продолжение души. У Чжанкэ это пожилые люди, бродящие по руинам в поисках потерянных родных. И там, и там — поколение, для которого уходящий мир был настоящим.
Отношение к этому миру разное. У русских — скорбь, сопротивление, ощущение измены предкам. Дарья не может смириться, она чувствует, что предаёт могилы, память, саму землю. У китайцев — тихая тоска, невозможность принять новую реальность, но без надрыва. Герои Чжанкэ не протестуют, они просто продолжают жить среди руин, пока вода не подступит к порогу.
Молодёжь в обоих сюжетах уезжает. В "Прощании" внук Андрей отправляется на стройку той самой плотины — ирония судьбы, он сам становится частью механизма, уничтожающего родину. В "Натюрморте" молодые уезжают в города, теряют связь с корнями, ищут лучшей жизни, но находят ли — вопрос.
Символы сопротивления тоже перекликаются. У Распутина — Царский листвень, огромное дерево, которое не могут ни срубить, ни сжечь. Оно стоит до последнего, как вызов бездушной машине прогресса. У Чжанкэ таких деревьев нет, но есть дома, которые не хотят падать, и люди, которые не хотят уходить. Они держатся за свои стены, даже когда вокруг уже пустота.
И наконец, дух места. В "Прощании" это Хозяин острова — мифический зверёк, хранитель Матёры, который остаётся на тонущей земле до конца. В "Натюрморте" хранителя нет, но сам город становится призраком. В его пустых домах ещё теплится жизнь, ещё слышны голоса, ещё кто-то зажигает свет в окнах, обречённых на затопление.
Но есть важное различие. У Распутина и Шепитько — эпическая скорбь. Это крик, надрыв, финальное "Матера!", которое оборачивается "Мама!". Фильм сделан как трагедия, где гибель деревни равна гибели души народной.
У Чжанкэ — тихое, почти буддийское принятие. Там нет крика. Есть только люди, бродящие по руинам, ищущие друг друга, пьющие чай в полуразрушенных домах, смотрящие, как вода поднимается. И когда здание вдруг взлетает в небо — та самая сюрреалистическая сцена — это не протест, а прощание без слов.
Цзя Чжанкэ снимает всё это с дистанции. Его камера наблюдает, не вмешиваясь. Длинные планы, статичные кадры, люди, входящие и выходящие из кадра, как будто мы смотрим хронику уходящей эпохи. Акценты расставлены минимально — вот развалины, вот река, вот человек, стоящий на фоне горы, которую скоро затопит.
И вдруг — сюрреализм. Посреди руин пролетает НЛО. Потом, без объяснений, здание взлетает в небо как космическая ракета. Потом герой переходит реку по верёвке, натянутой между двумя берегами, как циркач. Эти сцены вставлены так неожиданно, что сначала кажется, будто плёнка перепуталась. Но это не ошибка — это авторский приём. Реальность настолько абсурдна, что только гротеск может её передать.
Фильм получил главный приз Венецианского кинофестиваля — "Золотого льва". Критики тогда много спорили, за что именно. Одни говорили — за смелость, другие — за актуальность, третьи — за эти самые сюрреалистические вставки, которые вывели фильм из разряда социальной драмы в разряд поэтического высказывания. Сам Чжанкэ в интервью объяснял проще: "Я хотел показать, что чувствует человек, когда его мир рушится. А когда рушится мир, странные вещи начинают казаться нормальными".
В ролях заняты непрофессионалы и актёры второго плана. Хань Саньмина сыграл реальный шахтёр с таким же именем — это был его единственный опыт в кино. Женщину, похожую на его жену, тоже играет непрофессионалка. От этого возникает эффект полного погружения: кажется, что смотришь не художественный фильм, а хронику, снятую скрытой камерой.
Оператор Юй Ликуай работал с Чжанкэ не в первый раз. Их совместный стиль — минимализм, длинные планы, почти полное отсутствие крупных планов. Лица героев мы видим редко, чаще — фигуры на фоне пейзажа. Город здесь не декорация, а полноценный участник событий. Он умирает медленно и печально, как старый человек, который знает, что его время вышло.
Музыка почти отсутствует. Только иногда звучат обрывки песен из радио, доносящиеся из пустых домов. Да в самом конце, когда вода уже подходит к порогу, начинает играть тихая мелодия — не то прощание, не то надежда. Композитор Лим Гён написал саундтрек, который почти не слышен, но создаёт нужное настроение.
"Натюрморт" — фильм-медитация. Его нельзя смотреть впопыхах, между делом. Он требует тишины и сосредоточенности. И тогда где-то на задворках сознания возникает вопрос: а что, если мой дом тоже скоро уйдёт под воду? И что я возьму с собой?
Оценка: 8,0 из 10.
Режиссёр: Цзя Чжанкэ
Сценарий: Цзя Чжанкэ, Гуань На, Лим Гён
Оператор: Юй Ликуай
Композитор: Лим Гён
В ролях: Хань Саньмин, Чжао Тао, Ли Чжуюань, Ван Хунвэй
Интересные факты о фильме:
- Съёмки проходили в реальном городе Фэнцзе, который к моменту выхода фильма уже был частично затоплен.
- Хань Саньмин — реальный шахтёр, которого Чжанкэ нашёл прямо на съёмочной площадке. У него не было актёрского опыта, но была своя история, которая легла в основу сценария.
- Сцена с НЛО возникла случайно: во время съёмок на плёнку попало что-то похожее на летающий объект. Оператор хотел вырезать брак, но Чжанкэ настоял, чтобы оставить.
- Фильм снимали на цифровую камеру, но потом специально "состарили" картинку, чтобы она выглядела как плёнка 80-х.
- В китайском прокате фильм собрал меньше миллиона долларов, но после "Золотого льва" его перевыпустили, и сборы удвоились.
- Название фильма — отсылка к жанру живописи, где изображают неодушевлённые предметы. Чжанкэ считает, что современный Китай сам стал таким "натюрмортом": люди есть, а жизни нет.
А вы когда-нибудь теряли свой дом? Не в буквальном смысле, а в переносном — когда понимали, что вернуться в прошлое уже невозможно?
Читайте также на моем канале: