Живёшь себе, растишь ребёнка, работаешь по ночам за компьютером, и кажется, что самое страшное в жизни — это коммуналка или внезапный кариес. Но однажды тишину вашего двора разрывает визг, и в дверь начинает ломиться восьмидесятилетняя женщина, обвиняющая вас в организации подпольного цеха. А цех , на самом -то деле, завален детскими игрушками и кошачьими принадлежностями.
Знакомьтесь, это наша реальность последних нескольких месяцев.
***
Часы показывали половину двенадцатого ночи. Наш двухлетний сын давно видел десятый сон, свернувшись калачиком под одеялом с любимым зайцем. Муж, как обычно, завис в ноутбуке — его рабочее время начиналось, когда город засыпал. Кошка Муся дремала на подоконнике, наблюдая за редкими фарами машин во дворе.
Такая идиллия длилась до тех пор, пока в дверь не затарабанили с такой силой, что картина на стене в коридоре жалобно звякнула.
— Открывай, с*ка! Я знаю, вы там станки прячете! — донеслось с лестничной клетки.
Это была она. Наша соседка снизу, баба Нина. Милейшая, как могло показаться сначала, старушка с платочком и тросточкой.
До недавнего времени она только и делала, что жаловалась на сквозняки, но потом её переклинило намертво.
Я подошла к двери и посмотрела в глазок. В искажённом линзой пространстве стояла сгорбленная фигура. Баба Нина сжимала в руке какой-то пакет и мелко трясла головой.
— Нина Ивановна, который час? — устало спросила я, не открывая. — У нас ребёнок спит. Какие станки?
— Не втирай мне! — завизжала она так, что, наверное, проснулись соседи этажом выше. — Я слышу гул! Вы там точите что-то по ночам! У меня люстра шатается! А вчера на балконе я сама своими глазами видела! Там станки стояли рядком!
Муж оторвался от монитора, вздохнул и набрал «102».
— Алло, ...да, это снова мы. Да, квартира 47. Да, она опять здесь.
Через двадцать минут приехал наряд. Двое молодых парней в форме поднялись на этаж, где их уже встречала разъярённая бабка. Она стояла в позе защитника отечества, подперев дверь клюкой.
— Проходите, товарищи полицейские! — закричала она, тыча пальцем в нашу дверь. — Я вам сейчас всё покажу! У них там цех, они там детали точат! Я все документы на них собрала!
Полицейские переглянулись. Один из них, видимо, уже бывал у нас, устало потёр переносицу.
— Нина Ивановна, мы же к вам домой заходили, люстру смотрели. Не шатается она. И на балконе у них пусто, — мягко начал он.
— Так вы с ними в сговоре! — взвизгнула старуха, и её голос эхом разнесся по подъезду. — Купили они вас всех! У них деньги! Они станки эти на экспорт гонят, а вы покрываете! Оборотни вы, а не полиция!
Соседи по площадке, уже привыкшие к чудачествам Нины Ивановны, только пожимали плечами.
Я приоткрыла дверь, чтобы впустить стражей порядка. В коридоре горел ночник, пахло детским кремом и молоком. На сушилке висели крошечные вещи малыша.
— Проходите, — шепотом сказала я, кивая в сторону детской. — Только тихо, ребёнок спит у нас.
Полицейский прошёл в квартиру, мельком глянул на балкон (там стоял детский велосипед и игрушки), на мужа за компьютером и развел руками:
— Гражданка, ну какой цех? Вы видите? Семья, ребёнок спит, муж работает. Всё чисто.
Но бабу Нину было не переубедить. Она стояла на площадке и смотрела на нас волком.
— Это вы успели уже всё убрать! Я знаю! У них кнопка есть, они станки в пол проваливают! Я в Интернете читала!
Полицейские уехали, пообещав поговорить с участковым. Бабка погрозила нам своей тростью и уковыляла к себе, бормоча что-то про «жидовский заговор» и «подпольные цеха».
Но это было только начало. Тихая война перешла в новую фазу на следующее утро. Я вышла на лестничную клетку, чтобы вынести мусор, и чуть не наступила на конверт. Он лежал прямо перед нашей дверью, жирный, заляпанный чем-то липким.
Внутри был листок, вырванный из тетрадки в клеточку. Корявым старческим почерком было выведено: «Проклинаю вас за станки. Чтоб у вас руки отсохли точить по ночам. Чтоб ребёнок ваш орал не замолкал. Сгиньте, нечисть».
Руки затряслись. Я занесла письмо обратно в квартиру и позвонила участковому. Андрей Сергеевич, наш участковый, уже был в курсе. Он приехал через час, прочитал послание, устало вздохнул.
— Слушайте, — сказал он, почёсывая затылок. — Я к ней ходил уже не раз. Я ей объяснял. Я даже начальнику отдела докладывал. Мы ей официальную бумагу приносили, что обследование проведено, станков нет. Она эту бумагу при нас порвала и сказала, что мы документы подделали.
— И что нам делать? — спросила я. — Она же может и хуже сделать. А у нас же маленький ребёнок .
— Пока — терпеть, — развел руками Андрей Сергеевич. — Пока она с голыми руками приходит. Плюнет, дерьмо под дверь положит — это мелкое хулиганство, максимум штраф, да и то, бабке 80 лет, суд на неё косо посмотрит.
Вот если бы она пришла с холодным оружием, например, или реально покалечила кого-то — тогда можно было бы ставить вопрос о принудительной госпитализации.
А так... психиатрия у нас только добровольная. А она к врачам идти не хочет, говорит, что вы всех подкупили, чтоб её в психушку упечь.
— В каком смысле? — опешил муж.
— В прямом. Она уже всем во дворе рассказала, что вы на деньги от подпольного цеха скупили весь отдел полиции и районную психбольницу. Так что, мужайтесь.
Через неделю мы поехали в отдел полиции писать очередное заявление — бабка ночью пыталась ногой выбить дверь. У ребёнка сбился сон от её визгов.
Заходим в отдел, а там — театр абсурда. В приёмной начальника на стуле сидит баба Нина и трясёт в руках стопкой исписанных листов. Начальник отдела, полковник с седыми висками, стоит над ней, держась за сердце.
— Нина Ивановна, — говорит он устало, но стараясь сохранять спокойствие. — Ну сколько можно? Я уже лично квартиру 47 осматривал. Там ребёнок, там кошка, там ноутбук... Ну какие станки? Вы бы лучше дома сидели, пирожки пекли.
— Врёшь, ирод! — бабка трясет листками. — Вот! Я 17 заявлений написала! На вас! На участкового! На всю вашу продажную ментовку! Я в прокуратуру пошлю! В ФСБ! Вы тут с ними заодно!
Полковник увидел нас, и в его глазах мелькнуло выражение полной обречённости. Он жестом позвал нас в кабинет, закрыл дверь и буквально рухнул в кресло.
— Вы не представляете, — прошептал он, понизив голос. — Она теперь у нас каждый день с восьми утра сидит. Сменяются наряды, а она сидит. Приёмную замусорила своими писанинами.
У меня уже скоро оперативники через черный ход будут ходить, потому что она их ловит и вручает повестки собственного изготовления. Говорит, что они «оборотни в погонах» и что она их «выведет на чистую воду». А мы ничего сделать не можем.
— А если отправить её к психиатру? — спросил муж.
— Пытались, — махнул рукой полковник. — Приходил врач из ПНД, так она его клюкой огрела и заперлась в туалете на два часа. Кричала, что мы её в психушку хотим засадить, чтобы она станкам не мешала работать!
Для принудительной госпитализации нужно, чтобы она была опасна для себя или окружающих. А она, по бумагам, просто пожилая женщина с чудачествами. Плюется? Ну, плюется. Проклятия шлёт? Так это не статья, к сожалению.
Мы вышли из отдела с тяжёлым сердцем. Баба Нина сидела на том же стуле и смотрела на нас с торжествующей ненавистью.
Казалось, она искренне верит, что мы — банда, наживающаяся на станках, которые существуют только в её голове.
Мы вернулись домой. А на утро на нашем коврике перед дверью красовалась куча какого-то мусора вперемешку с землёй.
— Боже, — выдохнула я, зажимая нос.
Муж промолчал. Он просто взял совок и веник, убрал это безобразие и пошёл мыть руки. Кошка Муся с опаской нюхала воздух из прихожей.
Вечером мы сидели на кухне. Ребёнок уснул, муж пил чай. Тишина была звенящей. Мы оба думали об одном: что дальше? Полковник прав, пока она не взялась за нож или топор, мы бессильны.
— Слушай, — вдруг сказал муж, глядя в окно на тёмный двор. — А если она действительно с ножом придёт? Что нам делать? Может быть продадим квартиру и переедем?
Я задумалась и ещё не успела ответить. Внизу хлопнула дверь подъезда. Я выглянула в окно. Из арки, стуча своей тростью , вышла баба Нина. Она подняла голову и уставилась прямо на наше окно. Даже в темноте я почувствовала этот взгляд.
Она улыбнулась и помахала мне рукой.
Не приветственно. А так, как будто говорит: «Я всё равно вас достану. Станки будут мои».
— Давай, искать подходящий вариант, —кивнула я мужу,—потому что это становится невыносимым. Что там ещё она придумает , одному Богу известно!
История пока не закончена. Полиция разводит руками, психиатры ждут "тяжких последствий", мы выставили квартиру на продажу , но а пока продолжаем жить под боком у человека, который искренне верит, что мы — промышленные магнаты-нелегалы.
Иногда мне кажется, что в этой войне безумна не только бабка, но и система, которая разрешает ей терроризировать семью с ребёнком, пока она не перейдёт к активным действиям с членовредительством. Берегите себя и своих близких. Не зря говорят в народе:
«Выбирай не дом, выбирай соседа».
А у вас были подобные соседские войны? Как выходили из положения?
С нетерпением жду ваши 👍 и комментарии 🤲🤲🤲. Будьте счастливы и здоровы! ❤️ ❤️ ❤️